Страница 118 из 127
Я вошла в раздевалку, чтобы взять свою куртку и поспешить на выход. Но гулкий стук двери за моей спиной суеверно вызвал дрожь во всем теле и обсыпал меня с ног до головы колючими мурашками. Я еще не знала причины разверзнувшейся внутри меня черной дыры, но понимала, что рецепторы просто так истошно визжать не будут. Но да — они первыми почувствовали знакомый до боли восточный, пряный аромат. И обварились им.
А вот я сама только охнуть успела, как меня крутанули вокруг собственной оси и прижали к стене.
А там уж глаза столкнулись с непроглядной тьмой взгляда моего врага. И тут же будто бы пол ушел из-под ног. А воздух стал в моменте слишком густым, чтобы я могла сделать вдох.
Нереально…
Когда он вот так напирал. И просто смотрел, как сейчас — пристально, въедливо, будто бы пытался заглянуть в самую мою душу. И в этом обмене парализующими взглядами время превратилось в тягучую, звенящую паузу, в которой я успела осознать, что вся моя суть бьется в истерике рядом с ним.
Только рядом с ним…
И многотонным составом на меня накатила ужасная по своей сути мысль: все это бесполезно, отец не поможет, и его друзья будут бессильны против этого свихнувшегося и попутавшего все берега персонажа.
— Чего тебе надо? — спросила я, задрав подбородок, как можно выше, чтобы показать, что я его не боюсь.
Но Царенов лишь улыбнулся мне в ответ и рубанул:
— Пришел попрощаться, Мара…
***
Чудесные!
Прошу прощения за долгое ожидание главы. Кто подписан на мои социальные сети знает, что я чуток выпала из обоймы от счастья. Цикл моих книг "Пепел" готовится к экранизации: https:// /shrt/Xiij
Мне нужно было немного времени, чтобы насладиться этим новым этапом в моем творчестве)
Но теперь я снова в строю. Постараюсь после полуночи дать еще кусь.
Марьяна
Его голос скрипнул, как старые проржавевшие дверные петли. Будто бы ему было тяжело выталкивать из себя звуки, складывая их в слова. Может быть, именно поэтому я не оттолкнула этого нахала сразу же, а позволила ему поднять руку и медленно провести по моим губам?
Он сделал это так нежно, словно бы дотронулся не пальцами и невесомым перышком.
И этот диссонанс моей бурлящей ненависти и его неуместной ласки вдруг отозвался где-то за ребрами острой, болезненной судорогой. Я нахмурилась. Изнутри прикусила щеку почти до крови.
А затем резко и с шипением отвернулась, когда Царенов внезапно сократил расстояние между нашими губами, пытаясь меня поцеловать.
Не вышло.
Мне стало физически плохо оттого, что я дышала им. И нервы натянулись до предела, растерзанные его тяжелой энергетикой, пропитанной чем-то звериным и хищным. И пока я корчилась от близости, сам Каха замычал, с переходом в тихий стон. Его нос скользнул по моей скуле. Он хапал мой запах глубокими, голодными и жадными вдохами.
А я…
А я изо всех сил уговаривала себе не подыгрывать ему. Хватит! Больше это прекрасное чудовище не добьется от меня ни единой эмоции. Все, что он заслужил — это забвение!
— Знаешь, — и Каха лизнул мне мочку уха, чем заставил оголтелые толпы мурашек пробежаться по моему телу от макушки до пят, — я бы сейчас все отдал за наш последний поцелуй. И чтобы он был не такой, как все предыдущие — ворованные. А чтобы ты не сопротивлялась мне. А я бы смог показать тебе, насколько меня рядом с тобой подрывает и разматывает.
А я вдруг так от его слов напугалась!
До жути!
У меня засосало под ложечкой, а я сама представила, что вот прямо сейчас он зажмет мое лицо в своих горячих ладонях, как это всегда было, и накачает меня собой под завязку. Одурманит своим вкусом. Толкнется в меня всем телом, вышибая искры. И снова заставит потерять голову…
А мне было нельзя этого делать! Категорически!
Этот парень — плохой. В таких, как он, не то, что влюбляться было нельзя. На таких даже смотреть было опасно. Ведь у него на уме только одно — поиметь меня. И растоптать. Он же уже один раз это почти сделал, верно? А перед этим?
Вот же таблетка для памяти! Он и его дружки выкрали меня на свою вписку, чтобы только отомстить моему брату за преступления, к которым я не имела никакого отношения. Да и потом? Он врал мне, что у него нет невесты, лишь бы залезть мне в трусы. А после, когда ему указали место, мелочно мне отомстил.
И до сих пор это делал, не считаясь с моими желаниями.
Я была для него лишь бездушным куском мяса. Точно таким же, как когда-то и Юрка Сафонов, и Лола Толмачева, которой он изменял направо и налево. На которую поднял руку, когда она посмела пойти против его желаний. И которую Каха опозорил, бросив в день свадьбы. А теперь низменно ее пользовал, зная, что влюбленная девушка банально не может сказать ему "нет".
Но я ведь могла.
Я не поддалась его чарам. Я знала этого парня, как облупленного. Я видела его нутро насквозь.
— Ты противен мне, Каха…, — передернула я плечами и зыркнула на него пренебрежительно.
— А ты мне нет, — рассмеялся он и легонько прикусил мою скулу, а меня будто бы молнией жахнуло.
Сильно. И прямо по кумполу.
С меня хватит! Я не игрушка!
И я больше не смогла корчить из себя равнодушную ко всему и вся ледяную скалу. Меня подорвало смесью отчаяния, злости и усталости. И я аккумулировала все силы, а затем подняла руки и оттолкнула от себя парня, рыча ему на апогее своего негатива:
— Да, пошел ты, Царенов!
Честно?
Я думала, что он снова ломанется ко мне, как одержимый психопат. Накинется с лобызаниями, принимаясь активно обмениваться со мной слюной. Само собой, распустит руки. Куда-нибудь пренепременно засунет их — в места, которые категорически под запретом.
Короче, в очередной раз доведет до ручки.
Но нет…
Вместо этого Каха удивил меня. Лишь отступил к стене, прижимаясь к ней спиной. Дышал часто и сбито. И жрал меня огненным взглядом…
А затем, словно звонкой и хлесткой пощечиной, обжег вопросом:
— Добилась своего, да?
Оп-па!
А мне дурно стало. Рука сама взметнулась к шее и сжала ее до предела. Где-то там же бесновалось и перепуганное сердце. Ну, потому что, я вдруг со всей ясностью поняла: он знает. Все! Абсолютно все. И явился поглумиться надо мной за это. Посмаковать продажу моей свободы. Потешить свое эго, что все это со мной произошло в его честь.