Страница 108 из 127
— С тобой мы еще поговорим, — пригрозила она ему, а затем и вовсе перешла на угрожающее рычание. — Попробуй только пойти за нами. И я клянусь, Каха, что ты об этом крепко пожалеешь. Ясно?
Он ей не ответил. Но ей будто бы этого и не требовалось. Да и мне тоже. Я просто хотела поскорее выбраться отсюда. Прямо сейчас! И на мое счастье, моя нечаянная спасительница больше не медлила ни секунды. Она, крепко держа меня за руку, пошагала к входной двери.
Да только вот сын ее не послушал! И как цербер следовал за нами. Его цепкий взгляд выскабливал кратер в моем затылке. Я слышала его хриплое дыхание. А еще я с ужасом поняла, что он сорвался с цепи. Дорвался до источника своего извращенного кайфа.
До меня!
Раскодировался, черт возьми!
И теперь, вкусив моего страха и позорного наслаждения, он уже не отступится. Ему будет глубоко фиолетово, что скажет мама, папа или цивилизованное общество. Он все равно доведет задуманное до конца — он меня добьет.
И успокоится только тогда, когда получит в свое безраздельное пользование. А там уж будет трепать, пока не наиграется с живой игрушкой. Боже! Он ведь был так близко к цели! И если бы не Юлька, то я бы клюнула на всю эту мишуру, которой он так мастерски себя обвешал: самоуверенная улыбка, взгляд влажный и с поволокой, щедрые подарки, царские подкаты. И это я уже молчу про его рост и внушительные габариты вкупе с тренированным, поджарым телом.
Я ведь слепой не была.
Да и какой девочке не захочется встретить такого сказочного принца, чтобы стать его принцессой?
Он бы давно уже задурил мне голову, попользовал и бросил.
Варясь в этих прогорклых мыслях, я и не заметила, как уже была готова покинуть это адское место. И мать Царенова уже потянула входную дверь на себя, пропуская меня вперед, но любезностями "на посошок" мы с ее сыном все же обменялись:
— Я позвоню тебе завтра, Мара? Или приеду…
Нет, он реально больной на всю голову.
— Ты к ней больше не приблизишься, сын, — рискнула образумить парня его мать, но тому — все равно, что с гуся вода.
— М-м, тебя забыл спросить.
Стоял взъерошенный, с потемневшим лицом, горячащим глазами и рассеченной скулой. Весь вибрировал тьмой. И ни тени стыда не было заметно в его взгляде. Он ведь даже усмехался, видя, как я сбегаю, поджав хвост. Он хапнул моего унижения и прямо сейчас предвкушал момент, когда сделает все это со мной снова.
Я не потрудилась ему что-то ответить. Лишь передернула плечами и все-таки решительно шагнула за порог, ловя уже в спину увесистое предупреждение:
— Увижу рядом с тобой Астахова или любого другого смертника и…
— И что? — повернулась я к нему и рявкнула. — Что ты сделаешь? До пенсии будешь меня кошмарить? Ну, так давай! Мне и тогда будет на тебя плевать, Царенов!
И знаете, чем ответило мне это чудовище? О! Он улыбнулся, провел по своему лицу ладонью, которой столкнул меня в бездну порока. Прикрыв томно веки, снова вдохнул себя мой запах. А затем подмигнул мне и припечатал:
— Плевать? Окей, я понял…
На какой бы то ни было ответ ресурса у меня уже не нашлось. Я ломанулась прочь. Мать Кахи еще что-то на прощание буркнула сыну, попыталась пристыдить его, но была, будто бы послана в дальние дали. А там уж мы с ней вошли в лифт и спустились вниз. Вот только сбежать мне не позволили. Настойчиво усадили в белоснежный Bentley, помогли пристегнуться и выдали пачку с одноразовыми платками.
Видимо, думали, что я планирую устроить мокроту.
Ага, мне будто бы больше делать нечего!
Но злость в глубине души клокотала просто невыносимая. К нему! И к самой себе! И я мысленно посыпала голову пеплом, попутно отвечая на дежурные расспросы матери Царенова. Кстати, ее звали Лилия. Зачем мне нужна была эта "ценная" информация, я не имела понятия.
Но я снова и снова открывала рот и что-то говорила. Просто, чтобы не взорваться изнутри от деструктива. Помимо стандартных вопросов: нужна ли мне медицинская помощь, хочу ли я написать на ее сына заявление в полицию и куда меня отвезти? У меня выспросили еще тучу всего:
— Да, меня зовут Марьяна.
— Фамилия? Крапивина…
— Да, ваш сын меня третирует.
— Давно ли? Ох, еще со старшей школы.
— Нет, он меня не бил.
— Что хотел? Самоутвердиться за мой счет…
— Чем можете компенсировать мне все эти неудобства? Никогда вас с сыном более не видеть и не слышать будет вполне себе достаточно! И вообще, вот вам бесплатная рекомендация: сдайте свое чадо в психушку, ибо там ему самое место!
Женщина на мои слова лишь коротко кивнула. А затем я перестала ее замечать. Мир сузился до крошечной резонирующей точки, где я мечтала поскорее оказаться — дома.
Где бы я отдраила свое тело жесткой мочалкой, до самой крови сдирая ненавистные прикосновения Царенова. А потом бы спряталась ото всех в тишине своей комнаты. Под одеялом. И лежала бы там тихо-тихо, пока бы воспоминания о моем позоре не перегорели на подкорке.
А пока…
Меня медленно накрывал адреналиновый откат. Тело изнутри заливало ледяной водой. Меня сначала мелко затрусило. И эта дрожь все нарастала, пока внезапно зубы не принялись лязгать друг о друга. И за ребрами разверзлась будто бы черная дыра, которая неотступно засасывала меня.
Пока не поглотила окончательно.
Наверное, именно поэтому я не нашла в себе сил возразить, когда Лилия Царенова притормозила у моего подъезда, а там уж изъявила желания проводить меня до самой квартиры. Она объяснила все эти телодвижения излишним беспокойством о моей персоне, но я лишь отмахнулась.
Пусть делает что хочет.
Мне плевать!
А может оно и к лучшему. Потому что я, уже будучи напротив своей входной двери, из-за нервного тремора так и не смогла попасть ключом в замочную скважину. За меня это сделала мать Царенова. А затем настоятельно сунула мне в руки свою визитку, взяв с меня обещание позвонить, если мне что-то понадобиться.
Помощь.
Совет.
Участие…
Боже, теперь понятно, в кого у нее такой "веселый" сыночек вылупился. Конечно же! От осинки ведь не родятся апельсинки.
А дальше я лишь отмахнулась от этой волшебной дамы и наконец-то захлопнула дверь перед ее симпатичным носиком. Но и тогда не дала волю эмоциям. Терпела. До самой ванной комнаты, где под практически кипятком, вскоре драили себя, отмывая прикосновения врага.
А затем сама себе кивнула, понимая, что пора подключать к делу тяжелую артиллерию.
Я прямо завтра с утра позвоню отцу.