Симфония по контракту

Они ужинали вместе в огромной, полутемной столовой. Молча. Но это молчание было громче любого крика. Кира постоянно ловила на себе его тяжелый, сканирующий взгляд. Адриан смотрел, как она держит приборы, как изящно двигается ее шея, когда она делает глоток воды, как трикотажные домашние платья очерчивают ее грудь. Сама Кира тоже сходила со ума. Стоило ему случайно передать ей солонку и коснуться ее пальцев своими горячими, жесткими кожаными подушечками, как по ее телу пробегал мощный разряд тока. Они обменивались короткими, холодными фразами, но их глаза вели совсем другую, порочную и опасную игру. Это были взгляды-обещания, взгляды-прикосновения. Сексуальное притяжение между ними росло как снежный ком, запертый за плотиной жесткого самоконтроля Адриана.

Каждый вечер Кира закрывалась в своей спальне и по нескольку часов играла на скрипке, изливая в музыку всё то безумное вожделение и страх, что копились внутри. А Адриан стоял под ее дверью в темном коридоре, слушал эти пронзительные звуки, сжимал кулаки до белизны суставов и курил одну сигарету за другой, запрещая себе войти и взять то, что уже принадлежало ему по контракту.

На исходе четырнадцатого дня этот хрупкий мир взорвался.

Вечером Адриан вернулся раньше обычного. Но не один. Когда Кира спустилась в гостиную, она увидела картину, от которой у нее сжалось сердце.

Адриан стоял посреди комнаты, все еще в строгом пальто. На его руках, крепко зажмурив глаза и судорожно вцепившись пальчиками в его лацканы, сидела маленькая светловолосая девочка. Малышка Лика. Адриану наконец-то удалось выбить у чиновников временное разрешение забрать крестницу из распределителя до суда под свое поручительство.

Девочка была в ужасе. Измученная, бледная, с опухшими от слез огромными синими глазами. Она мелко дрожала и тихо, жалобно всхлипывала, утыкаясь носиком в шею Адриана. Жесткий, непробиваемый миллиардер выглядел совершенно растерянным. Его движения были бережными, он неумело, но отчаянно пытался ее укачивать, шепча: «Тише, маленькая, всё хорошо, ты дома...» — но Лика только сильнее плакала от незнакомой, пугающей обстановки огромного дома.

Эконом Михаил испуганно замер в дверях с подносом, не зная, чем помочь.

Кира поняла, что медлить нельзя. Она сама рано потеряла родителей и слишком хорошо помнила этот удушающий, первобытный страх ребенка, у которого в один день разрушился весь его привычный мир.

Она сделала глубокий вдох и медленно, бесшумно пошла вперед. Кира не стала подходить близко, чтобы не напугать ребенка еще сильнее. Вместо этого она мягко опустилась на колени прямо на пушистый ковер гостиной, в паре метров от них, оказавшись на одном уровне с девочкой.

— Привет, Лика, — тихо, напевно произнесла Кира. Ее голос, тренированный годами музыкальной академии, обладал удивительным, обволакивающим и успокаивающим тембром.

Малышка услышал новый, мягкий звук, перестал плакать на секунду и робко повернула голову, выглядывая из-за плеча Адриана.

Кира тепло улыбнулась. Она достала из кармана маленькую заколку в виде блестящей янтарной бабочки, которую всегда носила с собой как талисман. Положила ее на раскрытую ладонь и протянула вперед.

— Смотри, кто прилетел, — прошептала Кира, слегка покачивая ладонью. — Она искала маленькую, очень храбрую девочку по имени Лика. Хочешь подержать ее на ручках? Она умеет охранять сны.

Девочка заинтересованно посмотрела на блестящую игрушку. Страх в ее глазах начал уступать детскому любопытству. Она перевела взгляд на Адриана, словно спрашивая разрешения. Тот молча, затаив дыхание, кивнул. Лика осторожно сползла с его рук на ковер. Сделала один робкий шаг к Кире, затем еще один. Ее маленькие, прохладные пальчики аккуратно взяли бабочку.

— Красивая... — шмыгнув носом, тихо сказала малышка.

— Если хочешь, я покажу тебе, где бабочка спит, — Кира протянула руку, и девочка доверчиво вложила свою маленькую ладошку в ее руку. — А еще у нас есть вкусный чай с печеньем. Михаил как раз принес. Пойдем?

Адриана словно парализовало. Он смотрел на Киру, стоящую на коленях, на ее мягкую, полную искренней нежности улыбку, на то, как бережно она вела за собой сироту — и внутри его ледяной, просчитанной до мелочей брони образовалась гигантская трещина. За эти две недели он убеждал себя, что она просто расчетливая скрипачка, получившая свои миллионы. Но сейчас он увидел ее настоящую. Живую. Теплую. Настоящую женщину. И это добило его окончательно.

Следующие три часа Кира не отходила от ребенка. Она накормила Лику, показала ей комнату, а перед сном, когда девочка никак не могла уснуть от перенапряжения, Кира принесла скрипку. Она села на край детской кроватки и сыграла тихую, баюкающую, невероятно нежную колыбельную. Звуки струн мягко окутали комнату. Лика постепенно расслабилась и наконец заснула, крепко держа Киру за указательный палец.

Когда Кира аккуратно высвободила руку, поправила одеяло и тихо прикрыла дверь детской, она вышла в полутемный коридор. Сердце колотилось от усталости и пережитых эмоций.

Она повернулась и вскрикнула, прижав ладонь к губам.

Прямо перед ней, прислонившись к стене, стоял Адриан. Пиджак давно был сброшен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на крепкую шею и ключицы. Он тяжело дышал, а его глаза в полумраке коридора горели таким диким, голодным пламенем, какого Кира еще никогда не видела. Две недели воздержания, две недели подглядываний и ментальной пытки, помноженные на сегодняшнее эмоциональное потрясение, сорвали его железный контроль с петель.

— Она уснула, — прерывисто прошептала Кира, пытаясь обойти его. — Мне пора...

Но Адриан сделал стремительный шаг вперед, перекрывая ей путь. От него веяло жаром и опасностью.

— Спасибо, — его голос прозвучал пугающе хрипло, низко, на грани рычания. — Я... я не знал, что делать. Ты сотворила чудо.

— Ей просто нужна была забота, Адриан, — Кира подняла на него глаза, и воздух между ними мгновенно превратился в порох. Расстояние сократилось до нескольких сантиметров. Она видела, как тяжело вздымается его широкая грудь, и ее собственное дыхание сбилось.

— Ты удивительная, Кира, — прошептал он, и в его голосе проступила первобытная, пугающая одержимость. — Две недели... Две проклятые недели я смотрю на тебя в этом доме и схожу со ума. Мои аналитики просчитали всё, кроме одного. Того, что ты станешь моей личной слабостью. Я больше не могу контролировать это. Не хочу.