Двуединый

— Тихо, тихо, - он протянул руку, коснулся моего плеча. – Посмотри мне в глаза. Сосредоточься. Дыши глубже.

Я пыталась.

Но и страшно хотела разобраться в этом. Я – там? Дома? Сижу там, почти бессмысленно глядя в телефон.. листаю ленту.. А здесь тогда..

Стоило немного подумать о доме, попытаться сосредоточиться, и меня начинало тянуть туда.. это так реально.. Да, там реальный мир, а тут какой-то бред.. Я должна вернуться!

— Посмотри на меня! – император с силой тряхнул меня за плечи.

Но я проваливалась.. Стоило задуматься, и меня начинало тащить туда.

О-ох! И вдруг накатило с такой силой, ударило в голову адской болью.. и тошнота.. Я не смогла сдержаться. Меня вырвало прямо на простыню, прямо на этого императора.. какой-то слизью и желчью. А он даже не дернулся, даже не отпустил меня. Не брезгливый, хоть и император.

— Смотри мне в глаза! – велел он, еще сильнее тряхнул за плечи.

И тут же, второй он, тот, что сзади, резко схватил меня за волосы, намотал на руку и дернул. Я вскрикнула от боли.

Но отпустило.

— Прости, - сказал он. - Боль хорошо помогает сосредоточиться на реальности. Лучше не пытайся провалиться туда к себе, иначе можешь погибнуть и там и здесь. Слишком далеко, тебя просто размажет. Пойдем, я отнесу тебя в ванную. Сейчас лучше? Или еще тошнит?

— Лучше.

Я слабо кивнула. Немного звенело в ушах.

А он, второй он, подхватил меня и понес. Первый сдернул простыню с кровати, вытерся ей, бросил на пол. И тут же какие-то крошечные существа.. или это роботы? Выскочили и, тихо жужжа, облепили кровать, чистя, а простыню потащили в сторону.

Он вымыл меня совершенно спокойно, без всяких эмоций, словно ребенка, словно все это было в порядке вещей. Вода сладко пахла пряными травами. Завернул в полотенце. Потом вымылся сам.

Мы оба.. все трое.. до сих пор голые, но его это ничуть не смущает. Смущает ли меня? Я сейчас как-то не очень готова смущаться, мне бы понять..

Он подал мне руку.

— Идти можешь? Нет? Давай, я отнесу тебя.

И на кровать. Да, меня до сих пор не держали ноги.

А там уже все чисто и аккуратно застелено.

Все это на грани какой-то дури – невозможно.

— Постарайся сосредоточиться на чем-то рядом с собой, чтобы не проваливаться снова, - сказал он. - Как тебя зовут?

А глаза у него темно-серые, красивые, но какие-то тусклые, словно ему все равно. И у одного, и у второго, совершенно одинаковые. Стеклянные. Ровный голос без эмоций. Мягкий красивый голос, но.. ничего. Словно он не человек.

— Алиса, - сказала я.

— Меня ты можешь называть Линар, или Рето, если хочешь.

— Рето?

Он пожал плечами.

— Если хочешь.

— А можно, я буду называть одного из вас Линар, а другого Рето?

— Ты не сможешь отличить.

— А в одежде? Или ты так ходишь всегда?

Он улыбнулся, но это не настоящая улыбка, просто проявление вежливости.

— Только в спальне. Да, в разной одежде отличить можно, но я переоденусь, и как тогда? Впрочем, ты можешь называть меня так, как захочешь, между телами нет никакой разницы. Я знаю, что людям бывает сложно полностью принять это, поэтому общаюсь с тобой как один человек. Но сам одинаково воспринимаю оба тела.

— Вчера.. - я немного задумалась, как сказать, - вчера ты был со мной скорее как два человека.

Он вдруг нахмурился.

А вот нахмурился совершенно честно, по-человечески. Напряжение и почти досада. Даже зубами скрипнул.

— Да, - сказал он. - Нам нужно решить этот вопрос, раз уж ты вполне осознаешь себя.

— Я ведь не смогу вернуться домой.

Почему-то казалось – все, меня никто не отпустит.

Линар покачал головой.

— Ты и так дома, - сказал он. – Алиса, ты должна понимать.. это наверно сложно, но лучше уж попытаться объяснить сразу. Ты дома. Часть тебя. Ты, которая сейчас здесь со мной – это первичная проекция. По нашим законам ты даже не являешься самостоятельной личностью, потому что проекции, как правило, нестабильны. Но это не значит.. - он замялся немного. - Да, эта часть тебя домой вернуться не сможет.

Потом нахмурился еще больше, поджал губы.

Сложная тема.

Но это значит, я..

— Я – не настоящая?

— Все не совсем так, - сказал он, втянул носом воздух, обдумывая. – Настоящая. Но, как правило, это лишь временная часть тебя. Все дело в способе разделения. Я разделен на две совершенно равнозначные части, существующие рядом, параллельно. С тебя, можно сказать, снята временная копия. Твоя основная личность осталась в твоем мире, со временем связь исчезнет полностью, и там, дома, ты продолжишь жить своей жизнью, а все, что было здесь – останется смутным сном. Для той тебя – это потеряет значение.

Мне как-то не по себе становилось от таких разговоров. Страшно.

— А я, которая.. я. Здесь? Что будет со мной?

Он потер ладонью бедро, собираясь с мыслями. Это было так странно – голая я и голый мужчина в постели, обсуждаем такие вещи.

— Сейчас сложно сказать. С точки зрения биологии, - сказал Линар, - ты абсолютно реальна. Скопировать биологический объект несложно, память скопировать несложно. Ты точно так же хочешь есть, спать, твое тело функционирует точно так же, как и в прежней твоей жизни. Но вот с переносом души – вопрос неоднозначный. Скопировать ее нельзя, только отделить частичку от целого. Не получив частичку души, тело останется в состоянии комы, сознание не проснется. Обычно проекция получает совсем маленькую часть, достаточную лишь для того, чтобы поднять тело, без пробуждения сознания. Со временем эта малая часть распадается, а основная часть естественным путем восстанавливается до нормального состояния. Без души временное тело впадает в кому и умирает. Но иногда, как в случае с тобой, тело получает значительную часть, которая со временем может развиться в самостоятельную личность. Тогда сознание пробуждается в полной мере. Но связь между телами на таком расстоянии ослабевает в любом случае. Та ты, которая здесь, либо отделится окончательно, либо перестанет существовать.

Он смотрел на меня, ожидая чего-то. Понимания?

Мне сейчас очень сложно понять это.

Со временем я исчезну? Впаду в кому и останусь лишь смутным воспоминанием? Но, с другой стороны, настоящая я, которая дома, это даже не заметит.

Я не могла понять, как относиться к этому – как к смерти, или как к прекращению страшного сна.

— Зачем?

У меня не было слов, чтобы выразить. Но зачем делать такое с людьми?