Ариец поневоле — 2

— Разрази меня гром! Все проклятья преисподней! Какой идиот придумал назвать этого жалкого куренка Корсаром? Это позор всего петушиного племени! — кричал капитан Эрик Ласточка, стоявший у самой арены. — Оскорбляемый им большой черный петух, которому хорошенько так прилетело от соперника невзрачного вида и с каким-то огрызком вместо хвоста, лежал на песке и, кажется, собирался отправиться к своим петушиным предками. Глаза его затянулись пленкой, он слабо разевал клюв и на удары врага почти не реагировал.

Петушиный рефери что-то крикнул и поднял руку. Корсар проиграл!

— Жулье! — снова заорал капитан Эрик. — Все вы тут жулье! Пятьсот рейхсмарок в трубу за пять минут! Что скажет моя голубка Эмма, если узнает, как я трачу отложенные на свадьбу деньги⁈ Вы же ей не скажете? — повернулся он к своим лейтенантам.

Те дружно замотали головами.

— Жулье здесь все! Прочь отсюда! — капитан развернулся и двинулся на выход.

Я рванул к нему. Не особо церемонясь толкать зрителей в толпе.

— Капитан Эрик⁈ — «удивился» я случайной встрече.

— Пауль, и ты здесь⁈ — всплеснул руками капитан. — Ну ты, парень, даешь! Как говорится, наш пострел везде поспел! Интересуешься боями? Я вот тоже зашел на свою голову. Видал какое здесь жулье⁈ Пятьсот марок ухнул, как в трубу!

— Я здесь с доктором Маусом, вон видите, стоит.

— Маус? Тот самый что едва нас не угробил? Представляешь, набил самолет разной медицинский ерундой с явным перевесом. Даже рентгеновский аппарат втиснул. И хотел еще чего-то прихватить. Едва его отговорил. Но и так попали в грозу и с этим перевесом едва в море не рухнули. Пойду-ка скажу ему пару ласковых…

— Капитан Эрик, а вы не можете отпросить меня у него? Он тут в меня вцепился, шагу не дает отойти, а у меня тут дело.

— Дело? У тебя? Наверняка какая-то юная испанка? Знаю, знаю, мы ведь тоже отправляемся на свидание. Вернее свидание назначил Ганс, но прекрасная испанская сеньорита обещала взять с собой подругу, чтобы и Вальтеру было не скучно. А я… ты же знаешь, я люблю только мою голубку Эмму. Так что отведу ребят на «Святую Марию», пожелаю им удачи и завалюсь в какой-нибудь портовый кабак со старым, добрым мордобоем без поножовщины. Надо как-то унять эту досаду от проигрыша. А лучше мордобоя ничего не придумано, да… Погоди, если ты с юной сеньоритой, то как же та девушка в пансионе? Ангелика, кажется?

— Нет, не сеньорита, — мотнул я головой. — Скорее — по коммерции.

— Ну хорошо, где, говоришь, твой Маус? Скажу, что беру тебя на осмотр флотилии Колумба. Я зафрахтовал ее на всю ночь для этих мерзавцев.

Пилот повернулся к лейтенантам, те смотрели на своего командира с обожанием.

Мы подошли к Маусу, я заметил, что доктор успел хорошенько так прибухнуть. И если у меня есть память на запахи, то напиток в его фляжке был явно из запасов доктора Баумайстера.

Пилот Эрик сказал, что забирает меня к кораблям Колумба, доктор рассеянно на него посмотрел и дал добро. Тут же уставился на арену, где как раз начался новый бой. Судья представлял Забияку, на которого я уговорил доктора поставить.

Я проводил летную компанию к проходу на набережную, а сам, сильно торопясь направился к «тайной двери» лавки Мигеля. Условно постучался. За дверью словно только этого и ждали. Появился тот самый мучачо, что водил меня в прошлый раз, он махнул мне рукой и повел не в лачугу, как я ожидал, а совсем в другою сторону. Остановились мы у двери какой-то мастерской. Пацанчик осмотрелся, убедился, что за нами никто не следит и трижды стукнул в дверь. Потом еще два раза. Звякнул затвор, дверь открылась. Это была слесарная лавка.

А товарищ Хосе умел удивлять. В этот раз он предстал в виде совсем седого старика с космами во все стороны. Да еще одноглазый. Увидел бы на улице — точно не узнал бы.

Товарищ Хосе крепко пожал мне руку, снял с глаза ненужную повязку, спрятал в карман не понадобившийся «Парабеллум». Предложил подсесть к верстаку, в тисках которого была зажата какая-то железяка.

— Рад видеть, Павел. Но что за срочность такая? И почему Герника? Что за дуб?

Я стал быстро рассказывать. И про грузовик с оборудованием, и про Лингарда с монахом и про завтрашний выезд.

— Про духа, это ты здорово, что узнал, — сказал Хосе, когда я закончил. — Мы его по всей Испании ищем, а он вот где, на старом месте. Знать, бомбежки не испугался. И ты, значит, туда завтра с Лингардом? Значит, бомбить больше нельзя. А барон, говоришь, злой был, что его из кабинета похерили?

— Очень злой, — кивнул я.

— Это хорошо. Тут ведь, как в шахматах. Чтобы успешно атаковать, ндо правильно расставить фигуры. Чтобы каждая сыграла в свое время со сей своей силой. В шахматы играешь?

— Не очень.

— Зря! Будем живы — научу.

— А это правда, что наши бросают без боя позиции. Нежить боятся? — спросил я.

— Есть такое дело, — загрустил товарищ Хосе. — Но наши стоят насмерть, а вот местные, случается, целыми полками бегут. Несознательное население! Особо артиллерии жалко. Бросают пушки со снарядами и дают деру. Да еще склоки! Тут враг под Мадридом, а они приборами меряются. Коммунисты с анархистами, демократы, да еще какие-то конституционные монархисты появились. Друг дружке в горло готовы вцепиться. Ладно, это все понятно, что ты там про Гернику?

Я подробно объяснил про город, про дуб.

Товарищ Хосе вздохнул.

— Ну, не знаю. Я, конечно, передам испанским товарищам, но что-то сомневаюсь. Кому она, эта Герника нужна? Там и бомбить-то нечего. Ну, есть завод «Маузера», так, мелкий совсем заводик. Да и народу там всего тысячи три. Очень сомневаюсь…

Товарищ Хосе встречу быстро встречу закончил, потому что в мастерскую стали входить какие-то люди с какой-то рухлядью: корыта, утюги, видимо, новая работа для слесарей.

Я вышел, быстро вернулся к лавке с велосипедами. И поехал к Колумбовой пристани.

Все, что я смог, я сделал…