Страница 6 из 9
Сам Василий Оттович времени терять не стал. Под ливень выходить не хотелось, но, будучи ближайшим доктором к месту кораблекрушения, Фальк не мог позволить себе оставаться дома. А потому он натянул нелюбимый, но непромокаемый плащ, обул сапоги до колен (что вообще для него напоминало сделку с совестью) и поспешил на берег, морщась от звука чавкающей под ногами грязи.
Как и ожидалось, других людей по дороге он не встретил, хотя, по ощущениям, дождь потихоньку начал стихать. Однако дорога до моря, в погожий день занимавшая от силы пять минут неторопливой прогулки, на этот раз отняла у него все десять. Фальку приходилось прилагать все усилия, чтобы не завязнуть (оставив в качестве дани сапоги) и не поскользнуться, ухнув в лужу вместе с врачебным саквояжем.
Наконец впереди показалась белая беседка, отмечавшая начало приморского променада. Василий Оттович благодарно вступил под ее своды, скинул капюшон, вытер платком намокшее лицо и смог осмотреться.
Как и обещал Кунин, на пляже перед беседкой лежала яхта. На вид – солидная, крейсерская. Фальк прикинул, что в длину она будет футов сорок и где-то шесть в ширину[2]. Судно не опрокинулось – корпус лишь накренился на правый борт под углом где-то в 50 градусов. Над палубой возвышались две мачты. Задняя слегка покосилась, но не упала. Паруса были убраны, якорь – поднят и теперь свисал с борта.
За пеленой дождя, на фоне бурного серого моря и свинцовых туч севшая на берег яхта выглядела откровенно зловеще. Фальку вспомнились читанные некогда легенды об исчезнувшем экипаже «Марии Селесты» или о «Летучем голландце», проклятом вечно скитаться по океанам в безуспешных попытках обойти вокруг мыса Доброй Надежды на южном краю африканского континента.
Отогнав неуместные мысли, Фальк вновь накинул капюшон и заспешил по мокрому песку к судну. Подойдя поближе, он обратил внимание, что, за исключением царапин и потертостей, пробоин на выкрашенном в черный цвет корпусе не виднелось. Иллюминаторы выглядели целыми, но запотевшими, не позволяя заглянуть внутрь. С правого борта, рядом с носом судна, красовалось искусно выполненное изображение русалки и надпись: «Ундина».