Страница 57 из 66
Через несколько мгновений на нижней площадке показался Бринт. Он запыхался, но дощечку для записей не выпустил. За ним спускался Эльгард, придерживая цепь старшего судьи на груди. Выглядел он так, будто каждая ступень оскорбляла его происхождение. Ещё двое советников остановились выше, не решаясь входить в комнату сразу. Саверины не было. Видимо, нижняя стража всё-таки удержала её у плиты.
Эльгард вошёл в первый очаг и замер.
На одно мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на страх. Настоящий. Не за детей, конечно. За порядок, который вдруг оказался поздней надписью поверх более древней правды.
— Это место закрыто для неутверждённых лиц, — сказал он.
Шуш поднял лапу.
— Опоздал лет на сто, цепной человек.
Эльгард даже не посмотрел на него.
— Лорд Вейр, вы нарушаете порядок Совета. Доступ к первому основанию должен быть запечатан до полного собрания старших родов.
— Он был запечатан вашим порядком, — ответил Каэрдан. — И этим едва не убили моих детей.
— Не передёргивайте. Наследники живы.
Таррен шагнул вперёд.
— Несмотря на вас.
Эльгард посмотрел на него с такой холодной строгостью, что ещё вчера мальчик, возможно, вспыхнул бы. Сегодня он только сжал кулаки и остался на месте.
— Испытание младшей наследницы ещё не завершено, — сказал Эльгард. — И до его завершения Совет сохраняет полномочия.
— Испытание отменяется, — произнёс Каэрдан.
— Вы не имеете права отменять его единолично.
— Тогда я отменю то, на чём основано ваше право.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как Лиора сжала деревянную ложку.
Эльгард медленно выпрямился.
— Осторожнее, Каэрдан.
— Я слишком долго был осторожен там, где должен был быть отцом.
Слова были сказаны спокойно, но я увидела, как они ударили по Эльгарду. Не потому, что Совет уважал отцовство больше власти. Скорее наоборот: потому что власть хуже всего переносит, когда человек вдруг перестаёт говорить её языком.
— Чего вы хотите? — спросил Эльгард.
Каэрдан повернулся к стене, где первая клятва светилась синими строками.
— Продолжить чтение.
— Нельзя читать клятву без полного Совета.
— Её уже читали без детей сто лет, — сказал Таррен. — Хватит.
Я увидела, как Эльгард собирается поставить мальчика на место одним словом. Сделала шаг вперёд раньше, чем успела подумать.
— Советник Норр, — сказала я, — здесь первый очаг. Вы сами утверждали, что если он проснулся, требуется подтверждение. Вот оно. Камень, клятва, дети, глава рода и свидетели. Вам не нравится не нарушение порядка. Вам не нравится, что порядок заговорил не вашим голосом.
Эльгард посмотрел на меня.
— Нэяра Сольм, ваше влияние на происходящее будет отдельно рассмотрено.
— После завтрака, — вмешался Шуш. — С пустым желудком ваши рассмотрения особенно мерзкие.
Бринт у входа тихо кашлянул. Кажется, прятал не только смех, но и ужас от того, что смех вообще возможен в такой момент.
Каэрдан положил ладонь на следующую строку.
Стена вспыхнула.
— “Если род изменит клятву и назовёт власть выше детей, искра наследников станет рваться без дома, ибо огонь, лишённый очага, ищет, что сжечь”.
Лиора спряталась ближе ко мне.
Я не стала трогать её сразу, только опустила ладонь рядом, чтобы она сама решила. Через мгновение её рукав коснулся моих пальцев.
— Это про нас, — сказала она.
— Про трещину, которую сделали до вас, — ответила я.
Каэрдан продолжил, и теперь голос у него стал глуше:
— “Чтобы вернуть клятву, кровь Вейров должна отказаться от власти, взятой сверх очага. От права Совета брать искру детей на пользу рода. От права отца отдавать ребёнка башне ради покоя старших. От права старших решать, чей страх удобен, а чей нет”.
Эльгард шагнул вперёд.
— Достаточно.
Каэрдан не остановился.
— “Кто носит печать главы, должен положить её перед первым огнём и признать: сила рода принадлежит детям, а не Совету”.
Теперь я поняла, почему Эльгард так спешил остановить чтение.
Печать главы.
Каэрдан медленно поднял правую руку. На пальце был родовой перстень Вейров — тяжёлый, тёмный, с драконом, обвившим башню. Тот самый знак, которым он открывал архивы, подтверждал распоряжения, ставил право хозяйки Медной Печи. Перстень власти. Перстень рода.
— Нет, — сказал Эльгард. — Вы не понимаете последствий.
— Понимаю.
— Не понимаете. Если вы откажетесь от прав, закреплённых второй клятвой, Совет больше не обязан признавать за Вейрами прежнее влияние в верхних землях. Часть родовых сборов уйдёт старшим линиям. Два пограничных поста потребуют нового подтверждения. Моргассы откажутся от союза, а вместе с ним от поддержки в торговом круге. Вы ослабите Грозовой Клык ради двух детей, которым ещё предстоит доказать способность удерживать силу.
Таррен побледнел, но не опустил головы.
Лиора сжала мою руку через ткань рукава.
Эльгард увидел, что попал туда, куда хотел, и продолжил уже мягче:
— Каэрдан, подумайте. Вы можете защитить детей и без разрушения векового порядка. Совет не враг роду. Мы сохранили Вейров, когда первая клятва оказалась слишком наивной для реальной власти. Дети вырастут. Они поймут. А вы сейчас рискуете всем: именем, положением, будущим.
Каэрдан смотрел на перстень.
Я не знала, о чём он думает. Не могла знать. Видела только его лицо, сжатые пальцы, тяжесть в плечах. За три года брака я научилась читать его молчания, но сейчас передо мной был человек, которого я ещё только начинала узнавать. Не прежний Каэрдан из большого зала. Не тот, кто сказал “да” на развод. И не герой, который вдруг стал безошибочным. Перед первым очагом стоял мужчина, которому предлагали выбрать между привычной властью и детьми, которых он слишком долго не умел видеть.
Таррен вдруг сказал:
— Не надо из-за нас.
Каэрдан поднял глаза.
Мальчик говорил с трудом, но продолжал:
— Если из-за нас Грозовой Клык потеряет посты или деньги… Совет всё равно потом скажет, что мы виноваты.
— Нет, — сказал Каэрдан.
— Скажет.
— Возможно. Но вопрос не в том, что скажет Совет. Вопрос в том, что сделаю я.
Лиора прошептала:
— А если ты потом пожалеешь?
Каэрдан подошёл к ней на шаг, но остановился, не протягивая руку без разрешения.