Страница 23 из 66
Первым посетителем Медной Печи стал тот самый веснушчатый парень, который вчера подсказывал мне про поленья. Звали его, как выяснилось, Рик. Он появился у двери с охапкой дров и таким видом, будто собирался совершить преступление против всего верхнего замка.
— Бринт Ольхар велел, — сказал он быстро. — Дрова. И спросить, можно ли… то есть не мне, а стражникам у нижних ворот… если останется…
— Каша? — подсказала я.
Он покраснел.
— Да.
— За дрова — две миски. Если принесёте ещё воды из колодца, будут лепёшки.
Рик просиял так, будто я предложила ему не лепёшки, а место за княжеским столом.
— Принесу!
Через четверть часа у двери стояли двое стражников с котелками, прачка с корзиной мокрого белья, конюх, от которого пахло сеном, и маленькая седая женщина, имени которой я не знала, но которая принесла пучок лука и заявила:
— Это за горячее. И за то, что девочку вчера не выгнали.
Она сказала это тихо, но не настолько, чтобы никто не услышал.
Лиора замерла у полки.
Таррен поднял голову.
Я взяла лук.
— Спасибо. А вас как зовут?
— Дана. Прачечная.
— Тогда, Дана из прачечной, вам первая миска. Только стол у нас пока страшный.
— Страшные столы мне привычны, — сказала она. — Люди бывают хуже.
Шуш за моей спиной восхищённо прошептал:
— Беру её в любимцы.
Так Медная Печь открылась.
Не торжественно. Без вывески, без разрешительной речи, без серебряных блюд. Просто дверь осталась распахнутой, огонь горел, на столе стоял котёл, а люди входили с осторожностью, будто боялись, что их сейчас прогонят за слишком громкое дыхание.
Первые миски я раздавала сама. Потом Рик принёс воду, Дана взялась резать лук, конюх по имени Мерст отодвинул сломанный шкаф к стене, а один из стражников молча прибил к двери доску, чтобы её не перекашивало от каждого порыва ветра. Никто не называл меня госпожой. Кто-то говорил “Нэяра”, кто-то — “хозяйка”, кто-то путался и кашлял. И впервые за всё время в Грозовом Клыке я не чувствовала от этого унижения.
Хозяйка.
Не жена при драконе.
Не бывшая.
Не ошибка Совета.
Хозяйка места, где кипит вода, пахнет хлебом и люди вдруг начинают говорить правду, потому что рот занят горячей кашей, а руки — работой.
Правда выходила осторожно.
Сначала обрывками.
— Верхняя кухня объедки собакам отдаёт, а нам говорят ждать до вечера.
— В западной конюшне крыша течёт, а деньги ушли на новые ковры в гостевой зал.
— Наследников давно хотят убрать подальше, только лорд не подписывал.
Я резала тесто на лепёшки и старалась не показать, как внимательно слушаю.
— Кто хочет? — спросила я, когда рядом осталась только Дана.
Седая прачка посмотрела на детей. Таррен помогал Рику таскать воду, делая вид, что делает это исключительно потому, что ведро слишком тяжёлое для простого слуги. Лиора сидела у стола и перебирала деревянные ложки, проверяя, какие выдержат её прикосновение. Каждую крепкую она откладывала в одну сторону, каждую потемневшую — в другую. На её лице была такая сосредоточенность, будто она не ложки сортировала, а собственную жизнь.
— Совет, кто же ещё, — сказала Дана тихо. — Говорят, в Башне Тихого Крыла детей Вейров раньше держали, когда сила шла неровно. Не всех. Только тех, кого считали… неудобными.
Она запнулась, подбирая слово, которое не прозвучало бы жестоко.
Я сама мысленно закончила.
Проклятыми.
— Каэрдан знает?
Дана пожала плечом.
— Лорд Вейр много чего знает, когда ему кладут бумагу на стол. А что не кладут — то решают вокруг. Простите, хозяйка, если лишнее сказала.
— Не лишнее.
Прачка покосилась на дверь.
— Тогда ещё скажу. Если Совет решил башню открыть, значит, торопятся. Обычно такие дела долго тянут, пока все не привыкнут к мысли. А тут вдруг зашевелились. Может, из-за вас.
— Из-за меня?
— Из-за того, что дети внизу улыбаться начали.
Я посмотрела на Лиору. Девочка как раз взяла очередную ложку голыми пальцами. Дерево не потемнело. Она осторожно, очень осторожно, улыбнулась сама себе.
И у меня вдруг защипало глаза.
Я отвернулась к печи, будто проверяла огонь.
День развернулся в работу так быстро, что я едва успевала думать. Бринт прислал крупу, муку, два мешка картофеля, лук, соль, связку сухих яблок и небольшую бочку масла. К каждому мешку была привязана бирка с записью, будто я могла за ночь утащить половину замка в переднике. Но я не обиделась. Записи означали порядок, а порядок можно было использовать в свою пользу.
Я завела тетрадь.
На первой странице написала: “Медная Печь. Приход. Расход. Долги. Работа”.
Шуш заглянул через локоть.
— Очень скучно.
— Очень полезно.
— Полезное часто скучное. Потому и раздражает.
К вечеру кухня стала похожа не на развалину, а на место, которое ещё стыдно показывать гостям, но уже не стыдно защищать. Пол подмели. Окно протёрли так, что сквозь него начал пробиваться серый свет. Две полки укрепили. Дымоход мастер обещал посмотреть утром, потому что сегодня, как он выразился, “там живёт вековая обида и половина птичьего гнезда”. Я велела ему прийти до рассвета, пока обида не передумала выходить.
Таррен уходил и возвращался трижды. Каждый раз говорил, что “просто проверял”. В последний раз принёс из своих комнат старую учебную доску и мел.
— Для записей, — сказал он. — Чтобы не тратить бумагу.
— Спасибо.
— Это не подарок.
— Конечно. Стратегический вклад в борьбу с беспорядком.
Он фыркнул, но доску поставил у стены.
Лиора осталась дольше. Формально она “ждала Таррена”. На деле она сидела у дальнего края стола и водила пальцем по тонкому слою муки, который я рассыпала перед раскаткой. Сначала рисовала кружки, потом кривых драконов, потом маленькие домики с трубами. Я не мешала. Её пальцы оставляли следы, мука не темнела, стол не трескался, и каждый новый рисунок был для неё ещё одной маленькой победой.
Дана ушла последней из прачек, забрав котелок для ночной смены. Рик унёс пустые вёдра. Конюх Мерст пообещал завтра принести доски. В кухне наконец стало тише.
Я опустилась на скамью и поняла, что не чувствую ног.
— Три дня, — сказала я, глядя на очаг. — Всего три дня.
Шуш сидел на перевёрнутой кружке и чистил маленькую ложку краем своего колпачка.
— За три дня можно либо испортить тесто, либо поставить закваску. Разница в руках.
— Очень мудро.