Страница 9 из 17
Внезапно раздался звон. Что-то лёгкое, металлическое со стуком упало на дощатый пол. Пинцет или жестяная кювета. В груди противно ёкнуло, сердце пропустило удар.
– Осторожнее! – рявкнул Лебедев. – Ещё спирта!
Я оторвался от стены, наклонился вперёд, упёрся лбом в сцепленные ладони. Стало как-то зябко. Только сейчас. До этого вообще не чувствовал холода. Дорогущую бобровую шубу, как и шинель Тимохи, мы оставили на залитом кровью полу в кабаке у Попандопулоса. Михаил бросил их, когда помчался за Еремеем.
Тихонько подошёл Корф. Тяжело, по-стариковски, опустился прямо на пол. Достал из-за пазухи плоский серебряный портсигар, открыл, посмотрел в него, закрыл, не закурив. Убрал обратно в карман.
Я покосился на барона. Он смотрел в пустоту, молча. И конкретно сейчас был за это благодарен ему больше, чем за что-либо другое. Корф не лез с сочувствиями, не задавал тупых вопросов. Он просто сидел рядом. Генерал пришёл, чтобы помолчать со мной плечом к плечу.
Со стороны входа послышались шаги. Я поднял голову. Это снова был Селиванов, он принёс кружку с чем-то горячим, исходящим паром.
– Чай, Павел Александрович. С сахаром. Княгиня Шаховская сказала – обязательно с сахаром.
Я кивнул, но не протянул руку, чтобы взять. Селиванов потоптался, покрутился на месте и тихо ушёл. Понял, что настаивать сейчас бесполезно.
Однако буквально минут через десять дверь пакгауза снова хлопнула. Я повернул голову, мысленно желая всем провалиться к чёртовой матери.
По коридору, ступая аккуратно – носочек-пятка, – шёл Никита Щербатов. В руках у него была та же самая кружка. Чай ещё не остыл. Либо его снова заварили. Потому как над кружкой клубился пар. Вид у Никиты был строгий, серьёзный, будто он явился по какому-то чрезвычайно важному делу.
Наследник Строгановых приблизился, замер передо мной, сжимая обеими руками эту чёртову кружку.
– Вера Николаевна прислала, – сказал он тихо. – Княгиня сказала, вам обязательно надо что-то горячее.
– Спасибо, – чай пришлось всё же принять.
– Дядька Тимофей выживет, – добавил пацан. Не спросил, а сказал уверенно, словно знает это на сто процентов. – Он обещал научить меня шашкой работать. Если умрёт, кто учить будет?
Никаких слёз или трясущихся губ. Просто стоит и формулирует свою претензию к мирозданию через меня. Потому что я – самый главный и самый старший с точки зрения мальчишки. Не по возрасту, а по статусу.
– Будет учить. – Мой голос даже не дрогнул. – Никуда он не денется.
Пацан кивнул, развернулся и пошёл обратно по коридору к выходу из лазарета.
Я поднёс кружку к губам, сделал глоток. Чай был сладким, до приторности. Шаховская не пожалела сахара, как для тяжелобольного. А потом отчётливо понял одну вещь.
Больше не буду жалеть этот город. Никаких вторых шансов. Никому. Никаких «ну попугал и хватит».
Я не хотел войны с Бао Гуйцином – он начал сам. Я не искал конфликта с Хондзё – он явился ко мне без приглашения. Я дал Дину Сяну возможность нормального партнёрства – он выкинул фокус, наплевав на все договорённости.
Хватит.
Теперь я без ограничений буду применять те же методы, что и они. Только жёстче. Потому что у них за спиной – должность, армия, государство. А у меня за спиной – мои люди. И больше ничего. Но за них, за этих людей, буду рвать глотки зубами. Игры закончились, теперь всё по-взрослому.