Страница 61 из 80
[Дэвид Фредерик Аттенборо — британский телеведущий и натуралист, один из пионеров документальных фильмов о природе, писатель и общественный деятель.]
, — сказала я, но внезапно замолчала, взяла растение у него из рук и рассмотрела внимательнее.
— Оно больше нигде не растет? Только здесь? — переспросила я.
Он кивнул:
— Да, именно так. В основном оно встречается на севере.
Я посмотрела еще раз, чтобы убедиться, но я была уверена.
— У «Рендж Ровера» Роджера такое же торчало из решетки радиатора, когда мы с инспектором Уитерсом приезжали к нему в воскресенье.
— Что? Ты уверена? — Я кивнула. — Значит, он был здесь, на болотах.
— Но на болотах негде спрятаться, — сказала я. — И незачем ехать через них, чтобы попасть в кемпинг.
— Нет… — Мы с Тони переглянулись задумчиво.
Не говоря ни слова, мы обернулись к тропинке, ведущей через болота к укрытию, где местные орнитологи-любители наблюдали за канадскими гусями, прилетающими сюда на зимовку.
В ограде на дальней стороне заказника была калитка, через которую проходили для регулярных проверок егеря.
Я повернулась к маме:
— Может, вы с Дейзи останетесь здесь и передохнете? Мы с Тони быстро посмотрим болотца, а Жермен туда все равно нельзя — из-за птиц.
Дейзи было запротестовала, но мама тяжело оперлась на ее руку.
— Побудь со мной, помоги присесть. Колено что-то разболелось, — сказала она и подмигнула.
Спасибо, мама.
Мы с Тони перемахнули через перелаз и двинулись по тропинке. Вокруг было по-прежнему красиво, светило солнце, но почему-то мне стало холодно. Мы не произнесли ни слова.
Мы дошли до укрытия. Там никого не было. Сквозь щели между досками мы оглядели заросли камыша, но ничего не увидели.
— Тут так тихо, — сказала я. И правда, стояла зловещая тишина. Тони взял меня за руку, и мы пошли дальше по тропинке.
Сюда посторонним уже было нельзя. Грунтовка вела от дороги к воротам, а за ними громоздились кучи старых бревен и рос густой кустарник — прибежище насекомых и ежей. Мы огляделись, но кругом было пусто. Заодно осмотрели ворота, предполагая, что они будут заперты, но замок заржавел и толком не закрывался. Цепь была намотана на столб и створку: кто угодно мог ее размотать и проехать.
Мы перелезли на ту сторону. В любую жару почва здесь оставалась влажной, и в грязи отпечатались следы шин. Мы пошли по следам. Они обрывались внезапно, недалеко от небольшого заросшего камышом окошка стоялой воды.
Я посмотрела на Тони — идти дальше мне не хотелось, и было видно, что ему тоже. Но мы обязаны были это сделать.
Мы дошли до берега, и вдруг все стало каким-то нереальным: блики полуденного солнца на неподвижной воде, жужжание насекомых в зарослях, щебет птиц… и мы двое, стоящие здесь.
Блип. Тихий звук входящего сообщения на телефоне Тони заставил нас вздрогнуть.
— Это Каллум, — сказал он. — Пишет, что на площадке в Требарвите есть один подозрительный фургон. Единственный, который, похоже, пуст.
— Крэйг мог затаиться там, — сказала я с сомнением.
— Вряд ли. А это что такое? — спросил Тони, внезапно охрипнув. Я посмотрела, на что он показывал.
Среди камышей что-то плавало. Сгорбленное, бесформенное, вздувшееся от влаги. Солнце так ярко сверкало на воде, что я не сразу разглядела темные волосы и белую рубашку. Отсюда невозможно было понять, в голубую рубашка полоску или в серую, но точно в полоску.
Мы нашли Крэйга Лейти.