Страница 5 из 72
Глава 3
Следующее утро началось с гула.
Мария ещё на входе почувствовала, что атмосфера в компании «Шторм» изменилась. Обычно тихие коридоры, где сотрудники передвигались с усталым достоинством людей, работающих на одном месте по двадцать лет, теперь гудели как растревоженный улей.
— Вы видели этот приказ? — раздавалось из открытой двери бухгалтерии.
— Каблуки? Ему бы самому на каблуках за машинкой посидеть!
— Я вообще только по цеху хожу, у меня ткань везде, какой макияж?
Маша остановилась у стола секретаря производственного отдела.
— Вера Степановна, что случилось?
— Что случилось? — Вера Степановна трясла распечаткой. — А то, что наш новый плейбой решил устроить из нас модельное агентство. Читай!
Маша взяла лист. Вверху жирным шрифтом: «Приказ №1 о введении корпоративного дресс-кода». Пункты: «Женщинам — строгий костюм или платье не ниже 5 см от колена. Каблук — не менее 4 см. Волосы убраны или уложены. Макияж — естественный, дневной, обязательный».
— Это для офисных сотрудников, — прочитала Маша ниже мелким шрифтом приписку. — Для производственных — уточнение…
— Какое уточнение? — Вера Степановна ткнула пальцем. — Там написано: «рекомендовано соблюдать». А наш начальник цеха, этот старый хрыч, сказал: «Раз рекомендовано — значит, обязательно». И теперь девки за машинками должны на шпильках стоять? Это издевательство!
Маша вздохнула. Она знала, почему это всё началось. Из-за неё. Из-за её непрезентабельного вида. Котов увидел её и решил, что весь офис выглядит так же. И теперь страдают невинные люди.
Она вошла в приёмную, села за стол и уставилась на закрытую дверь кабинета. Там, за дубовым шпоном, сидел человек, который одним приказом перевернул жизнь всего коллектива.
Надо поговорить с ним.
Мысль была безумной. После вчерашней дерзости («показатель непрофессионализма» — Господи, как она посмела такое сказать?) он мог просто вышвырнуть её вон. Но другие женщины не должны страдать из-за неё.
Маша встала, поправила очки и направилась к двери кабинета.
Она постучала — два раза, как всегда. И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и зашла.
За пять лет работы у Смелова она привыкла: стучишь — заходишь. Алексей Петрович обычно говорил: «Нечего церемонии разводить, Маша, входи уже».
Она вошла.
И застыла на месте.
Её босс стоял, прислонившись к столу. А перед ним, обвив его шею руками, стояла женщина. Высокая, длинноногая, в коротком красном платье. Её идеальные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.
Они страстно целовались.
И рука Котова — его правая рука — лежала на груди этой женщины. Спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное место для руки в девять утра вторника.
Маша почувствовала, как кровь прилила к лицу. Жар поднялся от шеи к щекам, к кончикам ушей. Она открыла рот, резко вдохнула, но звука не получилось.
— Ой… — выдохнула она наконец. — Извините!
Она выскочила за дверь, захлопнув её за собой. Прислонилась спиной к стене и прижала ладони к пылающим щекам.
Что я видела? Что я только что видела?
В голове пульсировала одна картинка: его рука. И её грудь. И поцелуй — влажный, жадный, не предназначенный для чужих глаз.
— Господи, — прошептала Маша. — Господи-господи-господи. Меня точно уволят.
Она села на свой стул, схватила какую-то бумажку и начала нервно обмахиваться.
Прошло, наверное, минуты три. Или пять. Маша потеряла счёт времени.
Дверь кабинета распахнулась.
Женщина в красном выплыла в приёмную. Она поправляла причёску и улыбалась довольной, сытой улыбкой кошки, которая только что съела канарейку.
Увидев Машу, она остановилась. Окинула её взглядом — от чёрных туфель без каблука до пучка на голове — и усмехнулась.
— О, — протянула она с придыханием. — Что милочка, насмотрелась?
Маша подняла голову, всё ещё красная.
— Тебе такое может только сниться, — продолжала она, поправляя браслет. — Могла бы постоять ещё. Бесплатный театр, так сказать. Где ещё ты такое увидишь.
Внутри у Маши натянулась та самая струна, которая вчера заставила её сказать Котову про непрофессионализм.
Она медленно поднялась со стула, посмотрела на Елену поверх очков и сказала ледяным голосом — голосом, которому её научил детский дом, когда надо было поставить на место задиру:
— Знаете, я в театры, на низкопробные представления, не хожу. Особенно на те, где играют второсортные актрисы. Слишком много фальши.
Елена замерла. Её рот приоткрылся.
— Что ты сказала? — переспросила она, не веря своим ушам.
— До свидания, — Маша кивнула на дверь. — У вас помада размазалась. Слева.
Елена схватилась за губу, злобно сверкнула глазами и вылетела вон, громко цокая каблуками.
Маша выдохнула и рухнула на стул.
— Ну всё, — прошептала она. — Теперь точно всё.
Не успела она прийти в себя, как из кабинета раздался голос Котова:
— Мышкина! Зайдите.
Голос был железный, не терпящий возражений.
Маша встала, одёрнула платье и вошла.
Котов сидел за столом. Воротник рубашки расстёгнут, галстук съехал набок. Но глаза — холодные, серые, как зимнее море.
— Вы, — сказал он, выделяя каждое слово, — будете входить в этот кабинет только после того, как я скажу вам — «Войдите». Понятно?
— Понятно, — ответила Маша. — Простите. Я по привычке… Алексей Петрович разрешал…
— Алексей Петрович на пенсии. Теперь я здесь. — Котов поправил галстук. — Что вы хотели?
Маша сделала глубокий вдох.
— Я хотела поговорить о дресс-коде, Сергей Александрович.
— О дресс-коде? — Он усмехнулся. — Что именно вас не устраивает? Длина юбки?
— Не меня. — Маша подняла голову. — Женщин на производстве. Они шьют, они сидят за машинками, работают с тканью. Каблуки им ни к чему. И макияж… зачем макияж в цеху, где пыль от ткани?
Котов смотрел на неё, не перебивая.
— Я понимаю, — продолжила Маша, набирая смелость, — что вы ввели дресс-код из-за меня. Из-за того, как я выгляжу. Но из-за моего вида не должны страдать другие люди. Отмените эти правила для женщин на производстве. Пожалуйста.
Наступила тишина.
Котов медленно откинулся в кресле. В его глазах промелькнуло… удивление? Маша не могла разобрать.
— Во-первых, — сказал он после паузы, — я не совсем придурок, Мышкина, что бы вы там себе не думали. Я понимаю, что за машинкой на каблуках не наработаешься.
Маша моргнула.