Страница 2 из 72
— Кофе, — бросил он через плечо. — Американо, двойной, без сахара. Живо.
И ушёл обратно в кабинет, оставив дверь открытой.
Маша медленно положила папку на стол.
Внутри у неё всё кипело. Не от обиды — обиду она научилась глотать ещё в детдоме. А от запретного, неправильного чувства, которое бабушка назвала бы «гордыней».
«Пугало. Серая мышь. Серое недоразумение».
Она подошла к кофемашине, достала чашку и застыла.
В тёмном глянце кофейного автомата она увидела своё отражение. Серое платье. Серый пучок. Серые очки.
И вдруг ей стало смешно.
Нет, не смешно. А страшно. Она и правда стала похожа на мышь.
— Американо, двойной, без сахара, — прошептала Маша, нажимая кнопку.
Чёрный, как её мысли, кофе закапал в чашку.
А потом она посмотрела прямо на открытую дверь кабинета и тихо, едва слышно, сказала в пустоту:
— Вы даже не представляете, Сергей Александрович, кто сидит в вашей приёмной.
Кофе был готов. Маша взяла чашку, постучала в дверь — ровно два раза, как делала раньше, — и вошла.
Котов сидел за столом, просматривал бумаги. И даже не поднял головы.
— Поставьте, — бросил он.
Она поставила чашку на стол. Аккуратно, не пролив ни капли.
— Выйдите.
Маша вышла. Закрыла дверь плотно, до щелчка.
Села на своё место. Открыла ежедневник и посмотрела на страницу, где, ещё при Смелове, рисовала маленькие эскизы.
Перевернула страницу, взяла ручку и на чистом листе написала:
Полгода…
А под надписью — едва заметный набросок. Мужской профиль. Острые скулы. Тяжёлый подбородок.
Когда поняла, кого нарисовала — быстро захлопнула ежедневник.