Это несерьезно

Глава 41

Маргарита

Мир рушится не тогда, когда ты теряешь миллионы на неудачной сделке. И не тогда, когда рушатся огромные бизнес-империи, или когда твой отец узнает твои самые грязные секреты.

Мир рушится в абсолютной, звенящей тишине.

На холодном кафеле в темной ванной, когда ты сидишь, обхватив колени, и понимаешь, что собственными руками, своим идиотским упрямством и трусостью только что уничтожила единственного человека, рядом с которым тебе не нужно было носить броню. Единственного, с кем можно было просто дышать.

Я не слышала, как он вошел. Мой собственный жалкий, сдавленный плач оглушил меня.

Просто подняла голову и увидела его.

Артур стоял на пороге.

Он смотрел на меня сверху вниз, и между нами сейчас была пропасть, которую я сама же и выкопала своими словами о разводе.

— И почему ты плачешь, Марго?

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать хоть что-то — сострить, огрызнуться, включить ту самую Власову, которая никогда не лезет за словом в карман. Но слова застряли в горле колючим комом. Я не смогла выдавить из себя ни звука.

Просто смотрела на него, а по щекам катились слезы.

Артур тяжело выдохнул.

Он шагнул в ванную, подошел ко мне и медленно опустился на корточки прямо на холодный пол.

Его большие, теплые ладони легли на мое лицо. Большие пальцы осторожно, бережно стерли влажные дорожки с моих щек.

— Почему?

— Какой был уговор, Артур?

— Я его помню.

— Был уговор… — мой голос срывался, я глотала воздух, пытаясь говорить ровно, но меня трясло. — Был уговор, что наш брак продлится до тех пор, пока твой отец не отдаст тебе компанию, и ты не сможешь открыто быть с Тасей. А у меня… пока Паша не встанет на ноги и не будет зависим от Марка.

Артур смотрел на меня не моргая.

— Он встал на ноги?

Внутри всё сжалось от отвращения к самой себе, к своим иллюзиям, к тому дерьму, которое я так долго называла любовью. Я медленно, отрицательно покачала головой.

— Я не хочу быть с ним, — прошептала и это признание далось мне с такой болью, словно я вырвала из себя кусок. — Я его боюсь.

Пальцы Артура на моих скулах едва заметно дрогнули. Его челюсти сжались так, что под кожей перекатились желваки.

— Ты плачешь из-за него?

— Нет. Тебя не хочу терять.

Воздух в ванной словно выкачали.

Артур замер. Все его тело, напряженное, как стальная пружина, вдруг резко выдохнуло. Он закрыл глаза, и на его лице отразилось такое невероятное, почти болезненное облегчение, что у меня защемило сердце.

Он подался вперед и прижался своим лбом к моему.

А в следующую секунду его губы накрыли мои.

Мы сорвались.

Сорвались с той гребаной цепи, на которой держали себя все эти месяцы…

Я ответила ему мгновенно, приоткрыв губы и впуская его язык.

Запустила пальцы в его волосы, притягивая еще ближе.

Артур подхватил меня под бедра, рывком поднимая с холодного кафеля. Я обхватила его талию ногами, и он, не разрывая поцелуя, понес меня в спальню.

Он положил меня на кровать, тут же нависая сверху. Его руки лихорадочно, но уверенно расправлялись с моей одеждой, отбрасывая куда-то в темноту.

Его губы скользили по моей шее, ключицам, выбивая из меня сдавленные, прерывистые стоны. Моя кожа горела там, где он ее касался.

Но вдруг он замер.

— Блять… У меня нет презерватива.

— В тумбочке, — выдохнула, кивнув на прикроватный столик со своей стороны.

Артур на секунду завис. В его потемневших глазах вдруг мелькнула та самая, до боли знакомая, саркастичная искра Воронцова.

— Зачем они тебе в доме Марка? — он изогнул бровь, пытаясь сохранить серьезность, но голос вибрировал от напряжения.

— Ты сейчас хочешь это обсудить?

Уголок его губ дернулся в хищной усмешке.

— Вообще нет.

Он резко потянулся к ящику. Раздался шорох фольги, звук разрываемой упаковки. Секунда — и он снова надо мной.

Он раздвинул мои колени своими бедрами.

Его губы приоткрыты.

Смотрит на меня, глаз не сводит.

В этом зрительном контакте столько оголенной, неприкрытой правды, что мне становится страшно и сладко одновременно.

Мы больше ни от кого не прячемся. Даже от самих себя.

Толчок.

Мое дыхание сбивается. Я широко распахиваю глаза, когда он входит.

Ах.

Это так глубоко, так невероятно плотно и правильно, что я выгибаюсь дугой, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствую каждый миллиметр его тела, и это ощущение выбивает из легких остатки кислорода.

Артур замирает.

— Больно?

— Нет… — мой голос срывается на тихий стон. — Хорошо.

И он начинает двигаться.

Его руки на моих бедрах сжимаются крепче.

Ритм задается сразу.

Каждый толчок отдается во мне разрядом электричества, собираясь тугим узлом где-то в самом центре.

Я чувствую, как рушится весь мой мир. Но в этот раз это не страшно. Это выжженная земля, на которой мы сейчас строим что-то абсолютно новое.

Он смотрит на меня.

Постоянно.

Ни на секунду не отрывая взгляда.

Я тону в этой темноте его глаз, впитывая каждую эмоцию.

Мне так хорошо с ним.

Так безопасно и в то же время так дико, что по щекам снова катятся слезы, но теперь это слезы абсолютного, звенящего облегчения.

Ему тоже хорошо — я вижу это по тому, как запрокидывается его голова, как срывается с его губ низкий, бархатный рык при каждом глубоком проникновении.

Темп нарастает.

Он бьется в меня с такой силой, что кровать скрипит, а мир вокруг сужается до жара его тела и этого сумасшедшего ритма.

Я чувствую, как эта сладкая, тягучая волна начинает подниматься изнутри, затапливая сознание.

Едва не кричу, когда он попадает ровно туда, куда нужно.

— Артур! — всхлипываю его имя, не в силах больше сдерживаться.

Меня разрывает на части.

Оргазм накрывает с такой силой, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Тело сводит судорогой, я судорожно, жадно сжимаюсь вокруг него, задыхаясь от наслаждения.

Плыву.

Открываю глаза. Артур всё еще нависает надо мной. Его грудная клетка ходит ходуном, на лбу блестит испарина. Его взгляд всё такой же темный, голодный.

И вдруг его губы растягиваются в той самой, фирменной, наглой усмешке.

— Эгоистка ты, Воронцова.

Прежде чем я успеваю сообразить, что он имеет в виду, его сильные руки подхватывают меня за талию.

Одно резкое, уверенное движение — и мир переворачивается.