Страница 54 из 71
Глава 11,
в которой темно и нечем дышать
Злиться оказалось бесполезно, ждать Хинату – тоже. Каноко не меньше получаса разыскивала его по всей выставке, пока не поняла, что и он, и Кицунэ, и даже Юки с Казуо успели куда-то деться. Кодама на плече разводила руками и качала головой, но помочь тоже ничем не могла. И лишь когда ноги вконец устали, а лодыжки заболели от бестолковой беготни, Каноко наконец оседлала забытый на парковке мотоцикл. Злобное веселье в груди заставило снова натянуть парик, чтобы розовые волосы развевались из-под шлема. Парень рядом шарахнулся, а пожилой мужчина в отдалении недовольно покачал головой.
«А если они уже уехали и я поэтому не могу никого найти?»
Хината с Казуо до дома без поезда не добрались бы, но у Кицунэ, насколько Каноко понимала, чуть ли не свой водитель был. И она вполне могла из чистой и незамутненной корысти подбросить их до дома.
Мысль казалась слишком логичной для того, чтобы не быть правдой. Искрившееся в груди предвкушение, с которого начался день, стремительно скатывалось в глухую тоску.
Даже дорога, ветер в лицо и шум двигателя не радовали, а скорее раздражали. Как долгожданная игра набивала оскомину, если не отлипать от приставки сутки напролет, а от прежде любимой еды начинало мутить, стоило ей отравиться. Где-то на задворках сознания скользила мысль о том, что расстроенной садиться за руль нельзя. Если ты из-за чего-то бесишься, ты невнимательна. И на дороге это гарантия аварии. Каноко поежилась, махнула рукой, чтобы показать, что собирается перестаиваться, и только тут заметила машину, мирно подъехавшую по правую руку.
Сзади ее заблокировало такси, а соваться между полосами, чтобы все же повернуть направо на следующем цикле светофора, не было настроения. «Только не говорите настоящим босодзоку, что их „принцесса“ соблюдает правила дорожного движения», – хмыкнула про себя Каноко. Сидевший за рулем соседней машины мужчина разглядывал ее с настоящим ужасом, а мальчишка-подросток сзади – с восхищением.
«Я уже почти городская легенда». – Она грустно усмехнулась и нажала на педаль газа, плавно разгоняясь. Впереди, за развязкой, начинался пригорок, а уже за ним можно было развернуться, вырулить снова на злосчастный перекресток и на этот раз проехать правильно.
Свисток заставил резко сжать тормоз. Каким чудом мотоцикл не перевернулся, сбрасывая с себя незадачливую байкершу, Каноко не знала.
Впереди, сразу за пригорком, толпилась целая вереница полицейских машин. Каноко помотала головой: невозможно! Откуда они взялись? Она обязательно заметила бы засаду, когда стояла на светофоре.
Каноко крутанула руль, рассчитывая развернуться и уехать, но не успела: к ней уже шел полицейский. Выезд перегородили две полицейские машины. Оставалось лишь ощупать собственную макушку и чуть не расплакаться с досады – на ней красовался розовый парик.
«Лучше б его ветром унесло», – мысль была почти панической.
– Добрый день, Босохиме-сан! – полицейский оказался неожиданно молодым, с какими-то детскими чертами лица. – Будьте добры, покажите ваши водительские права. А то мы с коллегами давно спорим, как вас зовут на самом деле.
Каноко потянулась к сумке: там, в небольшом кармашке, лежали документы. Достала небольшую книжицу с приклеенной фотографией, посмотрела на сосредоточенное лицо офицера. Слишком сосредоточенное. Что-то было не так.
Глаза свело от резкого спазма, пришлось зажмуриться. Когда Каноко открыла их снова, везде была паутина. Она стояла не на дороге, а на пустыре, вместо машин красовались огромные валуны, а прямо перед ней клацала жвалами черная и блестящая паучья морда.
– Значит, Такахаши Каноко? – В мохнатой лапе паук держал ее права.
Тонкие белые нити успели обвить мотоцикл, намертво прикрепив его к невысоким коконам, в которых с трудом можно было узнать молодые деревца. Паутина стягивала руки, не давала шагнуть и даже посмотреть в другую сторону. Что-то – кодама, конечно, – беззвучно, но очень яростно билось у самого воротника. Несколько нитей лопнуло, Каноко резко повернула голову: сзади, вне досягаемости паутины, стояла Кицунэ. Ярко-рыжие волосы развевались на ветру, равно как и длинный черный шарф, который колыхался будто пиратский парус.
Зрение помутилось, и Каноко взмолилась о том, чтобы все это развидеть. Уж лучше полиция, разбирательство с родителями и клеймо члена банды, чем стать ужином гигантского паука.
Когда картинка вновь обрела четкость, перед взором предстало детское лицо офицера. А в следующее мгновение все померкло.
Она ползла по дороге. А может, не ползла, но точно по дороге. Шершавая поверхность асфальта царапала ладони и колени. Наверное, это было очень больно. Каноко точно должна была испытывать боль: когда весь живот в крови, всегда больно.
А может, живот не в крови? Она не видела свой живот, только куртку. Куртка в крови, если на нее надавить, она чавкает, потому что пропиталась. В свете расплывчатого фонаря видно, что жидкость темная, а не прозрачная. Значит, не вода. Может, это что-то вроде крови, но не кровь? Ведь если кровь, то она вытекает. А если кровь вытечет, то что останется?
Свет промелькнул мимо. Каноко вытянула к нему руку, но поймать не получилось. Наверно, все из-за того, что она тянула руку неправильно. Свет был снизу, а она висела сверху, над асфальтом. А как она могла висеть над асфальтом? Почему она не упала? Даже двумя руками ведь не держалась, потому что одну вытянула.
Свет промелькнул снова. Каноко напрягла все силы для того, чтобы закричать: «Помогите!» – но из горла вырвался лишь гул и хлюпанье.
Порадоваться можно было хотя бы тому, что сам момент аварии снился редко. Она часто вновь видела больницу или свою старую школу, но вот исступляющую боль, пронзающую живот, во сне испытала всего четыре раза. Но после этого всегда не могла проснуться. И сейчас тоже глаза не желали открываться, а сама Каноко едва осознавала, где находится, и просто лежала калачиком, закрывшись от всех на свете бед.
Кровать подпрыгнула, и она ударилась головой о жесткую стенку. Пахло пылью и почему-то сладкими духами. Руки мелко дрожали, а глаза не слушались, будто бы для того, чтобы открыть их, одного желания было недостаточно.
Кровать вновь подпрыгнула – не странная кочка, а лежачий полицейский. Каноко резко дернулась и застонала. Кто-то накрыл ей рот и нос ладонью. Дышать стало почти так же сложно, как и открыть глаза.
– Тихо, тихо, я слушаю.