Страница 49 из 71
Глава 10,
в которой Босохиме становится Каноко
Харухи все утро смотрел на деловую, суетящуюся Каноко с легким подозрением. Тяжелое подозрение у брата обычно мгновенно вызывало желание наябедничать, а сейчас он все еще держался, лишь рассматривал и хмурился.
Ей самой было не до подобных глупостей. Даже если бы кто-нибудь припер сейчас Каноко к стенке, приставил пистолет ко лбу и грозно спросил: «Почему ты так хочешь попасть на эту выставку?», она бы не ответила. Можно было даже не экспериментировать: она и так полночи провалялась, докапываясь до себя с дурацкими вопросами. И чего-то более внятного, чем «Интересно разобраться в особенностях мутаций у Казуо, Кицунэ и остальных», придумать не могла.
Надев носки и поправив рукава куртки, Каноко повертелась перед зеркалом. На укладку сегодня пришлось потратить целую вечность, – как оказалось, руки успели забыть, как это делается. Но волосы получилось выпрямить. Сначала хотела сделать волнистое каре, а потом передумала, взявшись за утюжок. Пусть будут идеально прямыми!
Брат продолжал гипнотизировать ее, глядя мрачной тучей. Родители поручили Харухи проконтролировать, чтобы с Каноко ничего не случилось. Но сама она уже успела все придумать и с легкой совестью объяснила навязанному провожатому, что его услуги не требуются.
Думала, Харухи обрадуется, но тот лишь еще больше нахмурился. Как бы не бросился причинять добро помимо ее, Каноко, воли.
– Какая-то ты сегодня странная, – припечатал он наконец, дождавшись, пока она полностью соберется. – Ты хоть знаешь, что такое эта твоя «обрабатывающая промышленность»? Чем она занимается хотя бы?
– Обрабатывает! Все, что добыто промышленностью добывающей и сельским хозяйством.
Каноко поежилась. Какой простой и гениальный ответ. Ну почему она не догадалась? Вместо этого наплела брату что-то про вертолеты, сказала, что не на лекцию по экономике туда идет, и хлопнула дверью. Получилось так же, как обычно, и при этом как-то совсем уж глупо. В конце концов, Харухи на нее даже не кричал и не ругался сегодня, в отличие от обычного, среднестатистического дня. Надо было поддержать такое светлое начинание.
– И что ты ответила? – Хината посмотрел лукаво.
– Ничего нормального.
Они шли к станции, чтобы сесть на поезд и добраться до Токио. Каноко позвонила Хинате еще вчера вечером, а тот не изменил своей привычке двухлетней давности, подняв трубку почти сразу же, будто двадцать четыре часа в сутки таскал тяжелый домашний телефон с собой.
Выслушал, посмеялся, но обещал, что обязательно составит Каноко компанию на выставке. А сегодня встретил на соседней улице, ровно так, чтобы оставшийся дома брат не заподозрил, что она идет не одна.
Теперь утренний мороз румянил щеки, но кутаться в куртку не хотелось. Каноко шла по аллее, ощущая, как легкий прохладный ветерок играет с ее волосами, наполняет воздух свежестью и бодростью. Улицы еще только начинали оживать, но она уже едва сдерживалась, чтобы не скакать от радости, и сама не понимала, почему ей так хорошо.
Сердце билось в такт шагам, а на лице сияла довольная улыбка. Сейчас все казалось простым и ясным: даже солнце светило чуть-чуть ярче и веселее, чем обычно.
– А почему ты на самом деле решила идти на выставку?
Каноко помолчала мгновение. В том, что в ложь про «обрабатывающую промышленность» Хината не поверит, можно было не сомневаться. Даже будь он менее проницателен – друг просто слишком хорошо ее знал.
И, не став спорить, она за пару минут перечислила все, что успело произойти за двое суток с их последней встречи. К концу рассказа Хината уже выглядел не столь довольным, как в самом начале. Видимо, со стороны история все же выглядела более нелепой и путаной, чем у Каноко в голове. Но отказываться от своих планов она все равно не собиралась.
Вчера она до смерти замерзла, но Казуо так и не дождалась. А его соседка невнятными намеками про его отца, пропавшего куда-то еще до рождения сына, подтвердила основанные скорее на чутье, чем на логике, построения. Вряд ли глава одной из крупнейших корпораций Японии жил на соседней улице или часто выступал перед публикой. Потому момент упустить было нельзя, и Каноко собиралась взять по максимуму от возможной встречи.
Согласно плану, который сегодня ночью упорно предлагала кодама, Хирото-сан надо было чуть-чуть соврать. Будто невзначай заявить, что видела, как ее знакомый, некий Сато Казуо, обретает образ карасу-тэнгу. Тот, по мнению кодамы, должен был мгновенно заинтересоваться. Каноко с ней активно не соглашалась. Ей казалось, что с такими бреднями мужчина даже слушать ее не стал бы. Да и как невзначай можно преподнести подобную новость?
Нет, сама Каноко предпочла бы поговорить с Казуо и объяснить всю ситуацию ему. Упорное молчание последнего – он не только не отвечал на звонки, но и дома его застать не удалось, – несколько поколебало настрой, но отчаиваться было слишком рано. Да и договориться с Казуо ей казалось гораздо более выполнимой задачей, чем с совершенно незнакомым человеком.
Солнышко уже пригревало, когда они дошли до станции и устроились ждать поезда. На длинном перроне – асфальт и плитка – почти не было людей: лишь одинокий мужчина в другом конце да парочка рабочих в форме.
Так что, даже захлестни Каноко настроение бояться и стесняться всех и вся, не получилось бы. И она встала прямо посередине, лукаво глядя на Хинату. Тот продолжал хмуриться и изображать великую задумчивость.
– Ладно, допустим, что тебе не показалось и они все – Кицунэ, Казуо, тот несчестный человек, которого ты легко и просто назначила их отцом, – действительно умеют перевоплощаться в ёкаев. Что ты сегодня собралась делать?
Каноко удивленно хлопнула глазами. Пока она собиралась на выставку, все казалось настолько кристально понятным. Она бы просто пришла, увидела этого мужчину, Фудзивару Хирото, потом он куда-нибудь отошел бы, за угол, например, а там – «Бабах!» – и превратился бы в ворона тэнгу. Она бы тогда сказала: «Ага, попался!» и сфотографировала бы его на непонятно откуда взявшийся поляроид. Тот захотел бы забрать снимок, чтобы Каноко не выдала тайну, и превратился бы обратно в человека. И тут она рассказала бы ему все про его сына Казуо.
Только сейчас, вдали от домашней тишины, начали закрадываться мысли, что план какой-то слишком… нереалистичный. Хорошо для серии сёдзе-аниме, плохо для реального мира. Солнышко пригревало, и искристое настроение все еще плескалось в груди. Думать о таких глупостях, как логика, Каноко сейчас совсем не хотелось.