Страница 10 из 38
День урожая
Прижавшись к неподатливым губам, он вобрал в себя искру жизни, еще теплившуюся в хладном теле, и проглотил ее.
Щекоткой по горлу, а потом — дальше, вниз, туда, к самой сути, к самому главному, чтоб слиться с ним, удвоить силу.
По-звериному принюхавшись, он уловил запах страха и двинулся к темной ложнице. Бояться ему было нечего — таким могучим он давно себя не чувствовал. Скрипели половицы, пел заунывную песню ветер, дрожал человек, спрятавшийся в углу.
Лицо его перекосило от ужаса, светлые волосы налипли на потное лицо.
Девица.
Он мог отпустить ее, мог сделать вид, что не заметил скорчившуюся фигурку, но ее сила манила, пахла медом и орехами. Не гнилью смердело от девчонки, а добротной, крепкой волшбой.
— П-пощади… — пробормотала она, выставив руки перед собой. — Пощади!
Когда он обнял ее, девица расплакалась. Хрупкое тело дрожало, а сердце билось как у птички. Все они одинаковы, когда со смертью лицом к лицу встречаются: пропадает спесь, будто ее и не было, от заносчивости ни следа не остается.
— Что же ты, сестрица, — хрипло сказал он, нежно убирая влажные пряди с красивого лица. — Неужто не узнаешь меня?
И в то мгновение, когда ее глаза расширились, когда на дне черных провалов зрачков появилось узнавание, он вонзил в белое горло нож и рывком перерезал его от уха до уха.
В награду сестрица получила поцелуй, ставший, должно быть, и первым, и последним. Расправив плечи, он оттолкнул безжизненное тело ногой и покинул ложницу, а после и избу.
Молчала деревня. Никого не осталось во дворах: ни скотины, ни псов, ни людей. Только продолжал выть ветер, заменивший умершим плакальщиц. Лежали тела и тут, и там — кто навзничь упал, кто набок завалился. Вся пролитая кровь на одних руках осталась, на тех самых, что выводили теперь старые символы на земле.
— Да будет так, — прошептал он, сдувая пыль с кончиков пальцев.
Огонь занялся на нескольких крышах сразу, ветер разметал горящую солому, пламя перекинулось на соседние избы. В считаные мгновения пожар охватил деревню, дома полыхали погребальными кострами, а он стоял, смотрел на дело рук своих, и кривая ухмылка трещиной расходилась по суровому лицу.
На обратном пути ему повстречался молодец. Он бросил повозку, сорвал шапку с головы и крикнул:
— Это что ж творится-то, а?! Утром уехал, все цело было! Ты оттуда едешь? Что видел? Живые остались?
Он смерил молодца тяжелым взглядом, медленно спешился и вкрадчиво спросил:
— Так ты из той деревни родом?
— Да! А ты…
Острый нож вспорол тонкую шею, молодец повалился на землю.
Убийца стряхнул кровь с лезвия, убрал его в ножны и сказал:
— Я тоже.