Страница 88 из 915
Эта книга стала одной из немногих папиных вещей, которые мама после его смерти не отправила в благотворительный магазин или на свалку. Я закрыла глаза и ощутила знакомый запах дыхания отца. Каким-то образом в случае папы вонь от сигарет и выпитого вечером виски превращалась в уютный аромат, окутывающий меня облаком безопасности. И сейчас я стискивала в руках потрепанную Библию в черном кожаном переплете, будто заблудший проповедник, отчаянно ищущий спасения. Эта книга еще хранила память об отце. Сам он никогда не нуждался в спасении; в нем до самого конца не было ни греха, ни нечистоты. Казалось, протяни я сейчас руку в темноту, и он очутился бы рядом, в телесном облике, а не в дымке воспоминаний.
– Ложись спать, Урсула.
Само собой, здесь не было никого, кроме мамы, и в ее голосе отчетливо слышалось подозрение. Она явно все поняла – учуяла растекшийся по комнате кисловатый запах бренди. Возможно, он напомнил ей об отце, отсюда и раздраженный тон. Как по мне, папа не сделал ничего плохого, однако мама вспоминать о нем не любит. Я не спрашиваю о причинах. Есть темы, которые лучше не затрагивать.
* * *
На завтрак нам предложили сухари и растворимый кофе с ультрапастеризованным молоком, от которого уровень кислоты в желудке подскочил, едва мы оказались на пирсе Левербурга. Тут же находились наши сваленные в кучу рюкзаки. Понтонный мост тонкой линией прочерчивал покрытую рябью темную воду, порывистый ветер трепал укрепленный на шесте выцветший флаг. По земле стелился туман, сквозь который пытались пробиться слабые лучи света. Тяжелые тучи, чьи отражения почти недвижно застыли на поверхности воды, угрожали остаться на весь день и не допустить появления солнца.
– Какого черта мы здесь делаем? – Мама одарила меня убийственным взглядом.
– Ждем лодку в ноль восемь сорок пять. Помнишь?
– Только не начинай. Мне холодно, я устала, и здесь не Фулем
[18]
[Фулем – район Лондона, расположенный вдоль северного берега Темзы между Челси и Хаммерсмитом.]
.
– Нам нужно пройти курс, чтобы…
– Что? Истощить силы? Погибнуть? – Мама отвернулась. – С таким же успехом мы могли бы умереть и дома. Там, по крайней мере, было бы тепло.
Я не стала отвечать маме, но сделала вид, что размышляю над ее словами. Этот трюк, которому в числе прочих научил меня психотерапевт Боб, и в самом деле работал.
– Так мы отточим свои навыки выживания, – в конце концов, спокойно и размеренно проговорила я, стараясь не взбудоражить маму еще сильнее.
– Навыки? Таскаясь за старым пердуном, вытирающим задницу мхом? Сомневаюсь.
– Раз уж мы здесь, нужно извлечь из происходящего максимум пользы. А вдруг тебе понравится, мам?
– Так же, как в прошлый раз? Ну когда мы останавливались в том доме, который в итоге переименовали в Бойню? – Мирабель не упускала возможности выставить меня в дурном свете.
– Мирабель, ту поездку устроила не я. Это была ваша…
– Внимание, занять боевые посты! – предупредила тетя Шарлотта. – Здесь Злая ведьма Запада и Тонто.
– Тото, – поправила я. – А Тонто – спутник Одинокого рейнджера.
Тетя Шарлотта смутилась.
Бриджет и песик, двигаясь совершенно синхронно, спешили по понтону в нашу сторону.
– Доброе утро! Вы же не пытались оставить нас здесь? – ослепительно улыбнулась Бриджет.
– Нет. – Мама отвернулась. – Мы просто о тебе забыли.
– Даже если ты начала называть себя Одиноким рейнджером, – добавила тетя Шарлотта.
Я бросила на нее взгляд, но решила, что любая попытка объяснения отнимет слишком много времени и нервов.
К концу понтона причалила небольшая красная яхта, с кормы которой спрыгнул крупный сердитый мужчина в армейской форме. Я ничего не смыслю в морских судах, однако то, что яхта ощутимо приложилась к краю понтона, не свидетельствовало о высоком уровне умения ею управлять. Впрочем, мужчина за штурвалом, неподвижно застывший с закрытыми глазами и навевающий мысли о герое повести «Старик и море», вполне мог быть мертв. На яхте находились еще два или три человека, которые сидели, опустив скрытые капюшонами головы, как будто совершали покаяние.
Разгневанный военный с криками несся в нашу сторону. Мы дружно оглянулись, но позади никого не было. Значит, кричал он нам. И пусть слова уносил ветер, этот мужчина определенно не выглядел довольным. Как ни странно, никто из нас не двинулся с места. Мы походили на кроликов, застывших в свете фар, а что здесь делают с кроликами, нам уже продемонстрировали.
– Мы опаздываем, поэтому давайте пошевеливайтесь! Ну, чего стоите? – Расстегнутый жилет трепыхался у него за спиной, огромные ботинки гулко стучали по понтону, на рукояти жуткого зазубренного ножа время от времени вспыхивали блики от редких лучей солнца. – Рюкзаки на спины и вперед!
Мы по-прежнему не двигались с места, хотя становилось все очевидней, что этот разъяренный вояка не сможет вовремя затормозить. Впрочем, кучка птичьего помета, на которой он поскользнулся, несколько замедлила движение.
Вскоре военный предстал прямо перед нами; грудь его тяжело вздымалась, по вискам, обрамляя свирепое лицо, стекали капли пота. Казалось, он весь пропитан раздражением.
– Выживальцы? – В его речи слышался легкий шотландский акцент, но, в отличие от Кемпа, не было мягкости. Каждый слог походил на агрессивный выпад.
Я кивнула, ощущая, что каким-то образом решаю сейчас судьбу всей группы.
– На часах ноль восемь пятьдесят, а вы еще не на борту. Ну-ка галопом!
– Нам сказали, лошадей не будет.
– Заткнись, Шарлотта. – Вперед выступила мама. – А теперь послушайте меня, Стивен Сигал…
– Кто?
– Как вы можете заметить, мы пришли сюда вовремя, – продолжила мама, не обратив внимания на тетю Шарлотту. – Это вы опоздали.
Он взглянул на нее так, будто его ужалили.
– У капитана с утра возникли кое-какие проблемы.
Взгляды всех собравшихся тут же устремились вдоль понтона к капитану Бердсай
[19]
[Капитан Бердсай – рекламный талисман бренда замороженных продуктов Birds Eye, основанного Кларенсом Бердсай. Изображается как пожилой моряк с белой бородой, одетый в форму торгового флота и белый свитер-поло с воротником стойкой.]
, который, перегнувшись через борт яхты, извергал в воду содержимое желудка.
– Слишком много грога? – рассмеялась тетя Шарлотта.
– У него выдался свободный вечер. А теперь вещички в зубы и судьбе навстречу.