Страница 873 из 915
Глава 47
За некоторое время до…
Ты так и не вернулась к себе на квартиру. Кэмми, как я теперь мог ласково называть его восемнадцать месяцев спустя, был уже совсем другим человеком, когда очнулся от комы.
Он так и не вернулся ни в университет, ни к тебе домой. Теперь он снова жил с родителями, которые, по сути, являлись его опекунами. Ты звонила ему время от времени. Казалось, он искренне радовался за тебя, что ты сделала карьеру, которой у него не получилось. И он ни разу не попросил тебя позвать меня к телефону. Это я понял уже сам. Я утвердил себя главным самцом, и теперь ты была моей.
Меня повысили до менеджера кофейни, или, по крайней мере, наконец-то официально оценили работу, которую я выполнял еще до нашей встречи. Не то чтобы это имело значение. Ведь кофейня была всего лишь прикрытием. Кейси Картер нуждался в работе, и она у Кейси Картера была.
Я знал, что у нас есть дом, и, поскольку нам не нужно было выплачивать ипотеку и мы имели достаточное количество денег на счету, мы еще долгое время могли спать спокойно, ни о чем не беспокоясь. Но
ты
об этом, конечно, не знала. Я не хотел, чтобы ты была со мной ради чего-то еще, кроме меня самого.
Само собой, ты сразу же спросила меня, в тот же первый вечер, когда пришла ко мне, как я вообще могу позволить себе такой дом на зарплату бариста. Но я не обиделся; ты была права. И я знал, что подобных вопросов было не избежать.
Я сказал тебе ложь, которая впоследствии стала нашей правдой. Как одна из сиделок в приюте особенно привязалась ко мне. То была пожилая женщина, вышедшая на пенсию, когда мне исполнилось пятнадцать. А когда мне стукнуло восемнадцать, я узнал, что она полюбила меня сильнее, чем я думал, и, будучи старой девой, оставила мне все, что у нее было. Она просто выбрала меня. И дело было не в вопросе наследования, а во мне.
Эта история казалась мне самой замечательной легендой. Повествующей о надежде, озарившей мое ненастоящее печальное детство. И демонстрирующей, что из всех остальных детей я был самым особенным. Что эта женщина увидела во мне что-то, чего не было в других. Я хотел, чтобы и ты это увидела, чтобы любить меня казалось тебе правильным.
Ты никогда не подвергала эту историю сомнению. Да и с чего бы? Ты доверяла мне абсолютно. Мы были счастливы. Ты была счастлива. Тебе нравилась твоя работа в Королевской больнице Абердина, и ты хорошо устроилась там.
Все было просто прекрасно. За исключением Мэнди. Женщины, которая все никак не понимала, когда пора сдаться, и потому устроилась туда вслед за тобой. Вы попали в одно отделение. Что ж, во втором раунде победу одержала Мэнди. Стоило отдать ей должное.
Вы проводили вместе на сменах бесчисленные часы, в то время как я терпел бесчисленные часы, слушая твои рассказы о ней. Поэтому было немного иронично, когда она заявила, что ты, по ее мнению, проводишь со мной слишком много времени. Ожидаемо, но все равно иронично. Ты начала беспокоиться, что она могла быть права. Таким ты была человеком. Тебе было не все равно, что думают о тебе люди. Тебе вообще никогда не было все равно. Вот почему ты решила стать медсестрой. И это было еще одной из всех прочих черт, которые я любил в тебе.
Я понимал тебя. Понимал, почему ты могла воспринимать ее слова всерьез. Мы были молоды, и все происходило слишком быстро. Ты переехала ко мне вроде как на время после того, что случилось с Кэмми, но так никуда и не съехала. За последние полтора года я стал твоим миром. Но Мэнди этого знать не могла.
Не то чтобы я собирался произносить это вслух, но, по моему мнению, именно Мэнди не заслуживала твоего времени. Она не была достойна твоей заботы, и все же ты думала о ней как о сестре. И я пытался понять и это. Правда пытался. Находясь вдали от дома, ты была вынуждена создать себе новую семью. Я был готов поддержать тебя в этом. Но ты выбрала одну из некрасивых сестер, не понимая, что ты ее Золушка и что она не хотела, чтобы ты шла на бал.
Или, по крайней мере, она не хотела, чтобы ты шла туда со мной.
Мы с Мэнди редко виделись, слыша друг о друге только от тебя. Я знал все ее сокровенные тайны, но мог быть уверен, что она моих не знает. Да и откуда ей было их узнать, если ты рассказывала ей только то, что я был готов раскрыть тебе сам?
Мы с ней терпели друг друга только на твоих еженедельных посиделках с вином у нас дома. На моей территории я тщательно следил за тем, чтобы она не пропускала своей очереди оплачивать выпивку, а я получал свою долю. Но мы так и не прониклись теплыми чувствами друг к другу. Скажем так, мы достаточно оттаяли, чтобы ты не замечала вражды между нами.
Ты говорила, что она милая, забавная и трудолюбивая, но пьет слишком много вина дома в одиночестве. О да, она была одинока. Травмирована и охвачена тревогой. Одинока, потому что – задолго до того, как ты ее встретила, – ее парень изменил ей с ее бывшей лучшей подругой. Травмирована, потому что так и не смогла оправиться от их предательства. А тревога объяснялась тем, что она не переставала думать о них ни на миг. Проверяла их соцсети, мучила себя фотографиями их счастливой совместной жизни.
Это рассказала мне ты. Все эти мелкие детали и то, как много Мэнди могла предложить в качестве друга, как повезло бы с ней какому-нибудь парню. Я сохранял невозмутимое выражение лица и просто понимающе кивал на все.
Ты переживала из-за ее проблем так, будто они были твоими собственными, и помогала ей, раз за разом выслушивая, что нового запостили ее бывший парень и бывшая лучшая подруга в своих социальных сетях. Я так и не осмелился сказать вслух, что, возможно, существовала веская причина тому, почему они оба были бывшими. К этому парню я не испытывал ничего, кроме огромного уважения, что он сбежал от этой стервы со всех ног, предварительно позаботившись о том, чтобы ее лучшая подруга пересекла финишную черту вместе с ним.
Нашим третьим лишним была Мэнди, но она изо всех сил старалась заставить почувствовать себя таковым именно меня. Вот почему вряд ли бы нашелся более шокированный человек, чем я в тот вечер, когда она попыталась поцеловать меня на кухне.
Она протиснулась мимо меня, чтобы взять штопор, пока я высыпал чипсы в миску, и, видимо, восприняла мой удивленный поворот к ней как знак одобрения, после чего прижала меня к столешнице своими бедрами и свои ядовитые губы к моим.