Страница 214 из 915
– Нет, если бы ты была невиновна! Но ты же сама сказала, призналась в ту ночь на лодке, что убила Маркуса. И что мне было делать?
– Не принимать слова пьяной, горюющей, унылой вдовы на препаратах за правду? – язвительно замечаю я.
– Думаешь, я должна была держать убийство в тайне и притвориться, что ничего не было только потому, что ты моя подруга? – удивленно спрашивает Гейл.
– Но ведь ничего и не было, да, Гейл? – Я пожимаю плечами, и мой голос становится громче. – Я сохранила бы к тебе хоть каплю уважения, скажи ты мне, что чувствуешь и собираешься сделать. Мы бы даже могли вместе пойти в полицию, где я бы сама призналась. Но нет, ты устроила цирк, исчезнув, отправившись в удивительное путешествие, уверенная, что прижмешь мне хвост. Ты готова на все, чтобы заполучить Джима.
Смущенная, Гейл засовывает руки в карманы своего потрясающего комбинезона.
– Резонно. Но и твои намерения были явно не самыми благородными. Ты думала, что убила Маркуса и хранила тайну.
– А что я по-твоему должна была сделать? А ты что бы сделала на моем месте? А? Давай я тебе подскажу. Ты бы совершила ровно то же, что и я, и ушла бы от ответственности. Ни при каком раскладе ты не пожертвовала бы своей жизнью ради правды.
– Но ты уже пожертвовала своей жизнью, разве не так? Ты решила, что она тебя больше не устраивает. Бросила Джима, девочек и меня и даже не оглянулась. – Гейл переминается и оглядывается на случай, если нас кто-то может услышать. – У тебя было все, о чем может мечтать женщина. Отличный дом. Двое прекрасных детей. Преданный муж, который тебя обожает. Я бы за такое убила.
– И тебе было бы очень удобно, если бы я сделала то же самое, да? Потому что будь я убийцей, сидела бы сейчас за решеткой, открыв тебе путь к моему мужу и к моей семье.
– Никогда не понимала, как ты могла так эгоистично поступить с ними, – произносит Гейл, явно меня не слыша.
– Ты хотела заполучить Джима, – фыркаю я. – И поэтому
ты
настраивала меня, что я должна быть честной с собой, жить свою жизнь, о которой мечтала, потому что это значило бросить свою семью. Не смей этого отрицать.
– Что ж, получается, Джим не стоил таких усилий. – Гейл пожимает плечами так, словно ничего особенного не происходит, и мне становится смешно.
– Ответь мне на один вопрос, Гейл: ты пыталась переспать с Джимом, или он просто солгал мне в очередной раз?
– Он нас всех одурачил, Линда. – В глазах Гейл мелькает нечто вроде сожаления. – Но я с ним не спала, если ты об этом. Он пытался меня использовать, чтобы тебе досадить.
– Иначе ты бы ему позволила?
Гейл беззастенчиво кивает.
– Иначе позволила бы.
В знак благодарности я слегка киваю головой.
– Мы больше никогда не будем подругами, Гейл. После того, как ты предала меня, мою семью, пыталась упечь меня за решетку за то, чего я не делала. Но я признательна тебе за честность.
– Понято и принято. Живи счастливо, Линда, и постарайся не делать ничего, чего не сделала бы я. – Гейл пытается рассмеяться, но ее глаза наполняются слезами. Она отворачивается, стараясь смахнуть слезы так, чтобы я не заметила, и тут видит Маркуса, неподобающе смеющегося над словами инспектора Росси. Гейл прищуривается и переводит на меня взгляд.
– Может, было бы лучше, если бы он все-таки умер.
Глава 44
Всякий раз, когда я вижу, как Маркус входит в дверь или берет инструменты, чтобы что-нибудь починить, садится за руль фургона, который теперь считает своим, я напоминаю себе, что все эти вещи принадлежат Джиму. А Маркус без зазрения совести берет чужое. Интересно, считает ли он меня еще одной вещью, которую отобрал у Джима, пока тот отбывает восемь лет в тюрьме за попытку убийства? Хотя учитывая, что из-за Джима он потерял почти год жизни, я могу понять его действия, ведь ему эта победа досталась дорогой ценой.
Жить с Маркусом в Англии – совсем иное, чем путешествовать с ним по миру. Здесь Маркус ведет себя как еще больший пленник, чем Джим в тюрьме, и постоянно просит, чтобы мы снова сорвались с места. А я, наоборот, уже устала от приключений и больше всего хочу тихой жизни без лишних драм. Долгие перелеты и экзотические места потеряли для меня всякую привлекательность. Но разве меня можно винить? Маркус ворвался, словно граната с выдернутой чекой, в зал для бракосочетаний всего шесть месяцев назад, и я еще пытаюсь привыкнуть.
А это не просто. Маркус как толстолобый медведь, с ним трудно находиться рядом. Он то взрывается от ярости, то через пять минут вымаливает прощение, мало напоминая того спокойного, великодушного любовника, которого я знала. Он сводит с ума нас обоих и эмоционально меня опустошает. Я стараюсь не думать о том, что быть с Маркусом – все равно что жить рядом с капризным ребенком. Он даже хуже, чем мои девочки, когда были маленькими. И, хотя его память вернулась почти полностью, доктора говорят, что мозг был сильно травмирован и его поведение может остаться таким навсегда. Порой он путает слова, а потом ведет себя так, словно это мы все виноваты, что его не поняли. Я помню его прежним, и от этого теперь мне так сильно жаль его, что я готова разрыдаться. Но вся жалость проходит, когда он вдруг начинает обвинять меня в том, чего я не делала, критиковать и обижать.
На прошлой неделе, не говоря Маркусу, я ездила проведать Джима в тюрьме впервые за все это время. Он недалеко, в частной мужской тюрьме в Петерборо, так что я притворилась, будто поехала на день на шоппинг в Квинсгейт, понимая, что Маркус будет в ярости, если узнает правду, что необычно, ведь раньше он не был контролирующим, одержимым или ревнивым мужем. А теперь он бесится всякий раз, когда дело касается Джима.
Но Джим ясно дал понять, что Маркус ничего знать не должен, и я согласилась. Мое отношение к бывшему мужу со временем потеплело – я наконец нашла в себе силы простить его ради всех нас. Да и мне ли его судить? Я легко могла бы оказаться на его месте по ту сторону тюремной решетки.
Он выглядит изможденным и поседевшим, но явно рад, что я согласилась с ним повидаться. Увидев его, похожего на свою бледную тень, смиренного и сломленного, я разревелась, и это ему пришлось меня утешать, хотя все должно было быть иначе. Это ему нужны были дружба, любовь и поддержка. А не мне.