Страница 190 из 915
Избегая встречаться с ним взглядом, я поворачиваюсь к окну. Снаружи темно, мокро и холодно. И только те смельчаки, что отчаянно жаждут рыбы с картошкой, готовы дойти до закусочной. Несколько клиентов сделали специальные заказы, вроде креветок и пикши, и не торопятся уходить. Чтобы переждать дождь, они затягивают трапезу, заставляя замкнутого Джорджа вести с ними беседу. Это моя обязанность, и из-за того, что я не реагирую на клиентов, Джордж негодует еще больше.
Но тут мое внимание привлекает внезапное движение за окном; я распрямляюсь и вглядываюсь в тень. Какой-то человек стоит возле двери моей квартиры. Потом, стряхивая с себя капли, как собака, он переходит улицу и неспешно, несмотря на дождь, идет сюда. Интересно, что он делал у моей двери? Может, это тот человек, нанятый Маркусом, который спал на моей кровати? Точнее, вломился ко мне в квартиру! У него есть ключ? И тут я понимаю, как безумно это звучит. Кажется, у меня паранойя. «Соберись, Линда», – увещеваю я себя. Наверняка это просто прохожий, идущий мимо моей двери, как и всякий другой на улице.
Я смотрю, как он останавливается в нескольких шагах от закусочной, роется в карманах и выуживает сигарету, подносит к ней зажигалку. И тут же вспоминаю про Маркуса. Но опять же, многие курят. Пламя зажигалки загорается и гаснет несколько раз, прежде чем мужчина прикуривает, и, выпуская дым изо рта, он расслабленно расправляет плечи. Он стоит ко мне спиной, я не вижу его лица, но в его силуэте есть нечто знакомое. Дверь отворяется, и внутрь заходят несколько клиентов, заслоняя мне обзор. Нахмурившись, я иду к стойке.
– Поторапливайся, Линда, здесь становится оживленно, – жалуется Джордж, выкладывая свежепожаренную картошку в плетеную корзинку.
Проигнорировав неряшливых, изголодавшихся по углеводам клиентов, которые требуют добавить соус карри чуть не в каждое блюдо, я всматриваюсь в высокую фигуру стоящего за окном мужчины и замираю, когда он проводит рукой по волосам. Я знаю этот жест. Маркус вечно пекся о своем внешнем виде; некоторые даже назвали бы его тщеславным. У мужчины седые волосы, но в тусклом свете трудно различить оттенок. Когда он слегка поворачивает голову, чтобы заглянуть в закусочную, я вижу его острую скулу, и у меня замирает сердце.
Это он. Маркус.
Громко ахнув, я пошатываюсь, сердце останавливается, а в легких совсем не остается воздуха. Все клиенты поворачиваются ко мне, а я пытаюсь совладать с онемевшими ногами. Они удивляются, что со мной такое и почему я застыла, как статуя, и пялюсь на дверь, которая кажется мне до невозможности далекой.
Наконец мужчина переводит взгляд на меня и, клянусь, даже в кромешной тьме я могу различить его голубые глаза.
– Боже! – С мерзким хрустом в костях я падаю на колени. Снова перевожу взгляд на медленно отворяющуюся дверь, и мое тело, будто поломанная ветка, сгибается пополам, когда мужчина наконец появляется на пороге. Маркус вернулся, чтобы меня наказать, как я всегда и боялась. Сначала я вижу золотое кольцо на его безымянном пальце. Потом щетину на лице. И наконец, его целиком, стоящего в дверях, самого живого из всех живых, если это вообще можно назвать жизнью. Его плащ пропитан дождем, а его ярко-карие глаза смотрят на меня, не со злостью, но с состраданием. Он хмурится, и я впервые вижу это выражение лица. Впервые вижу эти морщины, которых не должно быть…
И когда я понимаю, что стоящий передо мной мужчина вовсе не мой не-такой-уж-и-покойный муж, меня рвет прямо на пол, длинной струей из зеленого горошка и мясного фарша, который выглядит куда как непригляднее, чем разлитый ранее уксус. Не знаю, что хуже: злость Джорджа за то, что я так опозорилась – читай, опозорила его самого, – или осознание, что незнакомец даже не слишком-то и похож на моего мужа.
Глава 22
– Гейл, как я могла быть такой дурой? – вою я, опрокидывая в рот стопку какой-то черной жидкости, по вкусу похожей на лакрицу, от чего пальцы на ногах непроизвольно сжимаются. – Я правда думала, что это Маркус!
Я почти не помню, как добралась сюда: мрачный Джордж закинул меня, рыдающую, на пассажирское сиденье, и я всю дорогу всхлипывала. Потом деловитая Гейл, в машину которой я пересела, вела спортивную тачку по неосвещенным проселочным дорогам, пока мы не доехали до ее лодки, нелегально пришвартованной на уродливом отдаленном участке реки Нен в Нассингтоне, в шаговой доступности от гостиницы «Королевская голова», но достаточно далеко от Стамфорда (почти тринадцать километров, и то по прямой), так что я, безлошадная, не могла часто наведываться к подруге.
– Ты всегда была тупой дурой, – кряхтит Гейл, опрокидывая такую же стопку. Она желает мне добра, так что я не принимаю ее слова близко к сердцу.
– Принято, – сухо соглашаюсь я, пораженная тем, как просто нам с ней снова встать на дружеские рельсы. К ее чести, скажу, что она не умеет держать зла. А что до меня? Я все еще в ярости из-за того, что она соврала мне про новую подружку Джима, но, если честно, не до такой степени, чтобы выяснять отношения. От наших ссор мне всегда становится только хуже. К тому же с моей стороны это будет страшной неблагодарностью, учитывая, что она снова меня спасает. Зная, что Гейл не хочет говорить на эту тему, я решаю вернуться к случившемуся в другой раз.
К тому же Гейл – ходячий ураган, и если она и облажалась, значит на то была своя причина. Наверняка она пыталась меня защитить. Но не причинить мне боль. Она всегда соблюдала мои интересы. Когда мы приехали, она завернула меня в теплый плед, одолжила мне свою, на мой взгляд, чересчур вычурную, пижаму, и несколько раз по-медвежьи обняла, да так, что я даже не могла вырваться, да и не хотела, радуясь, как мне повезло с лучшей подругой.
– Ну что, детка, готова все мне рассказать? – Гейл подбрасывает в печь полено и поудобнее устраивается на г-образном деревянном диванчике лицом ко мне. Охваченная чувством обреченности, я смотрю, как она подгибает под себя ноги тридцать шестого размера, так, словно мы две девчонки, собирающиеся уютно посплетничать.