Страница 115 из 915
Глава 16. Здесь живет что-то еще
Бывает, что грань между вымыслом и реальностью стирается, в большей или меньшей степени. Придя в себя, я обвела взглядом комнату и совершенно ее не узнала. У темной стены напротив спала мама; по обе стороны от нее устроились тетя Шарлотта и Мирабель. Что же до Спира, я помнила, как его тащили по полу и струйку крови на его виске. Сев и осмотревшись, я заметила его рядом с дверью и пару мгновений наблюдала за ним. Спир дышал – стало быть, не умер. Он лежал с закрытыми глазами; вероятнее всего, спал и, судя по тому, как резко сменялись выражения на его хмуром лице, видел какой-то сон. Неужели ему снились те зеленые глаза?
Детали комнаты терялись во тьме, лишь рядом со мной у окна можно было разглядеть маленький столик и два шатких стула. Остальное поглощали тени. Я взглянула на лишенное штор окно. Сквозь осколки стекла в оконной раме виднелся размытый туманом кружок луны, похожий на взирающее с неба слепое око. Стояла глубокая ночь. Должно быть, я несколько часов провалялась без сознания.
Вдали до сих пор мерцали странные святящиеся точки, которые Бутылконос назвал ведьмиными огнями. Вспомнился его рассказ о несчастной, замученной женщине с подкованными руками и ногами. Здесь в доме некогда жили две сестры. Возможно, те же ведьмы, изгнанные с материка? Какими бы сильными и хитрыми они ни были, этот остров способен искалечить любой дух. Как они сумели выдержать такую жизнь? Долгие, пронизанные холодом ночи и дни изнуряющего голода, постоянную сырость от дождя и морских брызг. Обитавшие здесь женщины постоянно боролись за выживание, и все истории о них исказились настолько, что стали внушать ужас. Рассказывавшие их мужчины видели в местных жительницах лишь зло, а не человеческих существ, страдавших от капризов моря, холода или яростных штормов.
Я ненадолго задержала взгляд на огоньках, что парили в темноте над землей, блуждая на фоне темных холмов. В самом деле ведьмины огни? Стоит ли их бояться?
В висках пульсировала боль, пустой желудок ныл от голода, в теле поселилась безмерная усталость. Я вновь легла и принялась наблюдать за мерцающими вдали точками. В конце концов они убаюкали меня, заставили снова погрузиться в суровый мир снов. Может, та зеленоглазая женщина сейчас где-то с ними, бродит снаружи? Или находится прямо в доме?
* * *
День не задался сразу, даже не успев толком начаться. Над горизонтом медленно поднималась тусклая полоска света, и его отблески настойчиво лезли под закрытые веки. Пришлось распахнуть глаза. За окном по вершинам холмов скользили первые проблески рассвета. Поспать мне удалось всего несколько часов, да и то урывками. Спир время от времени звал жену, но что породило его сны – душевная тоска, боль потери или чувство вины, – оставалось загадкой. Так или иначе, меня не отпускали собственные видения: те же зеленые глаза смотрели то с отчаянием, то со странной жестокостью и будто видели меня насквозь. Я постоянно просыпалась от храпа мамы и тети Шарлотты; в череде ночных кошмаров это странным образом успокаивало.
Несмотря на недостаток сна, я мечтала, чтобы ночь поскорее закончилась, однако теперь, когда забрезжил рассвет, наступающий день уже меня измотал. Ощущая кисловатый привкус во рту, я вспомнила о списке принадлежностей, который нам прислали для курса выживания. Сейчас я многое бы отдала за зубную щетку, завернутую в пищевую пленку.
Печальный утренний свет неохотно пробивался сквозь туман. Спутники еще спали или притворялись спящими. В любом случае общаться пока никто не жаждал.
Погрузившись в свои мысли, я уставилась в потолок, несущий на себе горькие следы запущенности. И в тот момент впервые осознала, что он здесь: неподвижно стоит в углу комнаты, склонив голову и не сводя с меня взгляда. Я его не боялась. Когда теряешь кого-то очень близкого, страх перед ночными духами пропадает, поскольку больше всего на свете тебе хочется снова увидеть родного человека, в каком бы виде он ни появился.
Конечно, фигура в углу являлась лишь плодом моего воображения, ведь папа умер. И все же он смотрел на меня, будто обещая: «Я смогу на миг обрести плоть, ты просто поверь». Но я не верила, не позволяла себе поддаться искушению, поскольку это прямой путь к настоящему безумию, а мне нельзя опять на него вступать. Раньше, будучи моложе, я привыкла думать, что вижу отца повсюду, однако постепенно его образ поблек и исчез. А после Бойни вернулся, еще более отчетливый, чем прежде. По мнению психотерапевта Боба, отец является мне в моменты сильной тревоги. Открытие, достойное Нобелевской премии! Так или иначе, я не собиралась предаваться самоанализу. Лучше уж иметь хоть какое-то утешение, за которое можно уцепиться.
Внезапно я кое-что услышала. Мой темный призрак в углу тоже. Он оглядел комнату глазами цвета слоновой кости, затем уставился в потолок.
Оттуда доносился ритмичный глухой стук.
Я посмотрела на остальных. Все настолько вымотались, что до сих пор спали, ничего вокруг не замечая.
Я повернулась к отцу, но он уже ушел. В том-то и проблема с призраками, что в случае необходимости их никогда нет рядом.
Звук раздавался прямо надо мной, не смолкая ни на миг, ритмично отсчитывая секунды. Я села. В нескольких шагах от меня, как обычно, мертвым сном спала мама. Такой глубокий сон – признак очень чистой совести. Либо же побочный эффект медикаментов, накопившихся в организме за годы потребления.
Мирабель и тетя Шарлотта не шевелились – похоже, пока не проснулись, хотя я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них наблюдал за происходящим. Обе, как и все драконы, привыкли спать с полуоткрытыми глазами.
В другом конце комнаты метался во сне Спир и по-прежнему бормотал слова, всплывающие из темного моря сновидений. Я не могла их разобрать, поскольку тетя Шарлотта храпела, как пьяница, уснувший в баре перед самым закрытием. До боли знакомый звук. В «Ноге и перчатке», любимом питейном заведении тетушки Шарлотты, мой номер значился на быстром наборе с тех пор, как они обнаружили, что мама дала им фальшивый. Впрочем, в ночное время от мамы все равно нет толку.
Стук не утихал, ясный и настойчивый, пусть и приглушенный немного половицами; впрочем, остальные совершенно его не замечали. Я плотнее закуталась в куртку. Одежда еще хранила воспоминания о стылом море, и влажная ткань не слишком помогала согреться. Казалось, пока мы спали, море ледяными волнами пронеслось по комнате и вновь намочило одежду, кожу и волосы, оставило свой вкус у нас на губах, въелось глубоко в тело. И мысль об утоплении невидимым шрамом засела в душах.