Страница 34 из 63
Глава 11
Глава 11
Грейсон вышел в коридор и прикрыл за собой дверь спальни Аурелии. Сердце колотилось где-то
в горле, а в висках стучало, не от похмелья, хотя голова слегка гудела, а от чего-то
другого, более смутного и тревожного.
Он прислонился спиной к холодной каменной стене и закрыл глаза.
Он спал в её постели. Он, герцог Уэстклифф, который клялся себе никогда не приближаться к
этой женщине, который построил вокруг своего сердца неприступную крепость… Он проснулся
сегодня в её кровати, укрытый её одеялом, с её запахом в ноздрях.
И Аурелия была прекрасна. Спящая, с распущенными волосами, разметавшимися по подушке, с
приоткрытыми губами, с ресницами, отбрасывающими тени на бледные щёки. Он смотрел на неё
несколько минут, не в силах отвести взгляд, и в груди росло что-то тёплое и мучительное.
«Ты дурак, Грейсон», — сказал он себе, открывая глаза и отталкиваясь от стены.
Коридор был пуст. Слуги ещё не начали утреннюю суету, и только где-то внизу слышались
приглушённые голоса и звон посуды. Грейсон прошёл к себе быстрым шагом, стараясь не шуметь,
хотя каждый скрип половицы казался ему оглушительным.
В спальне его встретил Харрис,как всегда, бесшумный и невозмутимый. Дворецкий уже
приготовил всё для бритья: тазик с горячей водой, мыло, кисточку, опасную бритву с рукоятью
из слоновой кости. На столике дымился кофе.
— Доброе утро, ваша светлость, — произнёс Харрис, не поднимая глаз. — Я распорядился подать
завтрак в кабинет, как вы любите.
— Благодарю, — ответил Грейсон, садясь перед зеркалом. — Харрис.
— Да, ваша светлость?
— Вы ничего не видели сегодня ночью?
Харрис замер на секунду, потом медленно покачал головой.
— Я спал, ваша светлость. Как и вся честная прислуга.
Грейсон усмехнулся уголками губ. Харрис служил его отцу тридцать лет, а ему самому уже
двенадцать. За это время дворецкий научился не замечать того, что не положено замечать.
— Хорошо, — сказал Грейсон. — Можете идти.
Харрис поклонился и вышел.
Грейсон взбил пену, нанёс её на щёки и подбородок и начал бриться. Медленно, тщательно, как
делал каждое утро. Лезвие скользило по коже, снимая отросшую за ночь щетину, и он смотрел на
своё отражение в зеркале. Усталые глаза, тени под ними, морщины у рта… Он выглядел на свой
возраст, хотя обычно казался моложе.
Грейсон думал о Аурелии. О том, как она сидела в углу кровати, прижимая одеяло к груди, и
смотрела на него — испуганно и в то же время с каким-то странным теплом. Она не выгнала его.
Она могла бы его выгнать, разбудить, позвать слуг, устроить скандал. Вместо этого она
позволила ему уснуть, а сама примостилась рядом.
«Я не должен был этого делать, — подумал он, проводя бритвой по шее. — Я нарушил своё
слово. Я обещал не входить в её комнату без разрешения».
Но он вошёл. И она не прогнала его.
Закончив бриться, Грейсон ополоснул лицо холодной водой, вытерся полотенцем и провёл рукой
по гладкой коже. Так то лучше! Теперь он чувствовал себя человеком, а не опустившимся
пьяницей.
Он оделся,выбрав серый сюртук, который делал его старше и солиднее, белую рубашку,
тёмно-серый галстук. Сегодня не нужно было никого соблазнять. Сегодня нужно было работать.
В кабинете его уже ждал завтрак. Кофе, тосты, ветчина и сыр. Грейсон ел без аппетита,
механически жуя и запивая горьким кофе. Мысли возвращались к Аурелии снова и снова.
«Хватит, — сказал он себе, отодвигая тарелку. — Ты герцог. У тебя есть дела».
Он подошёл к письменному столу, сел и взял перо намереваясь ответить на несколько писем.
Но он даже не успел начать. В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Грейсон, откладывая перо.
На пороге появился Харрис.
— Ваша светлость, прибыл курьер из Лондона. С письмом от мистера Уилсона.
Грейсон выпрямился. Поверенный ответил быстрее, чем он ожидал. Возможно, новости были
важными.
— Пусть войдёт.
Курьер, запылённый, уставший, в дорожном плаще, вошёл и протянул запечатанное сургучом
письмо. Грейсон взял его, сломал печать и развернул лист.
Почерк Уилсона был мелким, аккуратным, почти женским.
«Ваша светлость, — писал поверенный. — По вашему поручению я навёл справки о Николасе
Фэрбенксе. Художник покинул Лондон примерно в то же время, что и вы. Последний раз его
видели в Дувре, где он садился на корабль до Кале. По слухам, он отправился в Париж, но
точных сведений у меня нет. Я нанял человека, который проследит его путь. Как только
появятся новости, я незамедлительно сообщу.
Также я позволил себе навести справки о вашем брате, лорде Эдмунде. В ночь перед вашей
свадьбой он действительно был у леди Харрингтон, как и утверждал. Однако один из моих людей
видел его выходящим из дома художника Фэрбенкса за два дня до того. Встреча была короткой,
но лорд Эдмунд явно знал этого человека. Я не делаю выводов, ваша светлость, но счёл нужным
сообщить вам об этом.
«Остаюсь вашим покорным слугой, Джеймс Уилсон».
Грейсон перечитал письмо дважды. Потом положил его на стол и откинулся на спинку кресла.
Эдмунд знал Фэрбенкса. Встречался с ним за два дня до свадьбы. И не сказал об этом ни
слова.
«Ты врал мне, брат, — подумал Грейсон. — Ты сказал, что не знаком с художником. А ты был у
него в доме».
Он взял перо, чтобы написать ответ, но снова отложил. Нужно было подумать. Нельзя
действовать сгоряча. Если Эдмунд виновен, он должен получить доказательства, а не просто
слова поверенного.
Грейсон позвонил в колокольчик.
Вошедший Харрис застыл в ожидании.
— Где лорд Эдмунд? — спросил Грейсон.
— Лорд Эдмунд ещё почивают, ваша светлость. Вчера он поздно лёг.
— Разбудите его. Скажите, что я жду его в кабинете через полчаса.
— Слушаюсь.
Харрис вышел. Грейсон встал, подошёл к окну и уставился в сад. Солнце поднялось выше, и
парк залило золотистым светом. Деревья стояли голые, но красивые. Строгие линии ветвей,
чёрные силуэты на фоне бледного неба.
Он думал о том, что скажет брату. Нельзя обвинять того прямо.Эдмунд будет отпираться,
врать, изворачиваться. Нужно заставить его сказать правду самому. Или хотя бы выдать себя.
В дверь снова постучали.
— Войдите, — сказал Грейсон, не оборачиваясь.