Страница 3 из 63
Он думал о том, что скажет завтра матери. Что скажут слуги. Что подумают гости, которые
видели его стремительный отъезд сразу после венчания. Он что-нибудь придумает. Скажет, что
его вызвали неотложные дела в поместье. Что он устал от свадебной суеты. Любая ложь лучше
правды.
Правда была в том, что он, герцог Уэстклифф, один из богатейших людей Англии, был обманут,
унижен и выброшен, как старая перчатка, женщиной, которую он выбрал себе в жёны. И эта
женщина предпочла ему нищего художника.
Карета свернула на просёлочную дорогу. Дождь усилился, и стёкла затянуло мутной пеленой.
Грейсон смотрел на эту пелену, и ему казалось, что вся его дальнейшая жизнь будет такой —
мутной, холодной и бесконечно одинокой.
Он не знал, что будет дальше. Он не хотел знать.
Он хотел только одного — забыть.
Но забыть было невозможно. Потому что в его кармане лежало свадебное кольцо. Он снял его с
пальца, как только сел в карету. Маленький золотой ободок, который должен был
символизировать вечность, теперь жёг кожу через ткань камзола.
Грейсон вытащил кольцо, посмотрел на него несколько секунд, а потом со всей силы швырнул в
окно. Кольцо ударилось о стекло, звякнуло и упало на пол кареты, закатившись под сиденье.
Он не стал его искать.
— Проклятье, — выдохнул он одними губами. Будь она проклята, и этот выскочка, и эта свадьба
и я сам, за то,что я был таким глупцом.
Карета остановилась. Кучер что-то крикнул снаружи, но Грейсон не расслышал слов. Он толкнул
дверцу и шагнул под дождь.
Блэквуд-Холл стоял перед ним — мрачный, серый, с заколоченными ставнями и запущенным садом.
Именно сюда он приезжал, когда хотел побыть один. Теперь здесь не будет никого, кроме слуг,
которые знали, что их хозяин не терпит лишних вопросов.
Он вошёл в дом, сбрасывая мокрый плащ на руки дворецкому, и приказал подать вина. Много
вина.
А потом он сел у камина в своём кабинете и уставился на огонь.
Он не плакал. Мужчины его круга не плачут.
Он просто сидел и смотрел, как огонь пожирает поленья, и думал о том, что внутри него
теперь такая же пустота, как в этом зале, и такая же темнота, как за окном.
И в этой пустоте не осталось места ни для чего, кроме ледяной, бесконечной злобы.