Истинная одержимость медведя

Бонус 1.

Стою и смотрю на Свята. И понимаю… что-то не так.

Ну как что-то?

Фингал.

На лице моего сына сияет большой синяк под правым глазом, будто кто-то старательно размалевал там все оттенки сине-фиолетовой гаммы. И губа… она тоже разбита. Уже пошел процесс заживления, корочка подсохла, но все же видно.

Бляяяять.

Лизка и так не в восторге от этого зала. Терпит только потому, что я настоял. Мальчишке нужна дисциплина, нужно уметь постоять за себя. Она согласилась скрепя сердце, но с условием. Одним единственным. Никаких травм, никаких синяков, никакого насилия. И вот теперь я принесу домой сына с таким «украшением» на лице? В голову закралась мысль оставить его тут. Бред конечно. Зачем тут, когда можно отвезти его к Сириусу погостить на денек-другой?

Звучит бредово. Но если пузатый патруль увидит этот синяк то по шее мы оба получим. А я останусь спать на диване. Но это все лирика и нервы.

Она совсем скоро родит, и волновать её это последнее, что мне нужно. Последние недели она и так на нервах, любая мелочь выводит из себя, она начинает плакать, а тут такое.

Свят тоже за мать переживает. За эти полгода ни разу не пришел с тренировки с синяком. Ни разу. Он осторожничал, слушался тренера, не лез в спайринги. Но то, что я вижу сейчас… это видимо была драка. Настоящая. И дрались мелкие явно не за последнюю конфету.

Смотрю на сына и жду объяснений. Он должен сказать что-то. Что угодно. Но Свят молчит, отводит взгляд и переминается с ноги на ногу. В глазах упрямство. Такое знакомое, черт бы его побрал. Такое моё.

— Свят, — говорю ровно, стараясь не повышать голос. — Ты не хочешь мне ничего…?

Он не смотрит на меня. Скрещивает руки на груди, сжимает кулачки с мелкими царапинами на костяшках так, что они белеют. Губы поджаты. Весь в напряжении.

— Нет! — отрезает он коротко и сухо.

И вид такой надутый, что кажется, светлые волосы на затылке встают дыбом от злости, что в его маленьком теле клокочет. Челюсть сведена, брови сдвинуты. Копия меня в детстве, когда я упирался рогом и не желал никому ничего объяснять. Эта не самая хорошая черта у него от меня.

Гневливый.

Маленький.

Гремлин.

Вздыхаю. Ну что с него взять? Мальчишка упрямый, как баран. Пытаюсь вспомнить себя в его возрасте. Я был точно таким же. Может, даже хуже. Лизкины черты его смягчают, но совсем немного.

От мыслей отвлекает звук быстрых шагов. Лёгких, почти невесомых. Поворачиваю голову и вижу картину, от которой у меня точно задёргается глаз в будущем.

К Святу подбегает девочка в ярком цветастом купальнике. Розовые цветы по малиновому фону, лямочки тонкие, волосы собраны в две тугие косички да такие длинные для её роста, что кажется, совсем странным. Она совсем мелкая, тоненькая, как тростинка. В руках у неё белый платочек, и она, не раздумывая, прикладывает его к разбитой губе Свята.

А Свят, метнув на неё взгляд, краснеет как помидор.

Прямо вот так, раз, и лицо полыхнуло. Уши алые, шея покрылась красными пятнами. И в воздухе начинает пахнуть смущением. Лёгким, сладковатым, с примесью детской растерянности. Это так неожиданно, что невольно моргаю и всматриваюсь в сына, который это видит и краснеет еще больше.

А я стою и пытаюсь не расхохотаться.

Видимо, она сюда ходит на гимнастику...

— Я говорила, чтобы ты к этому дураку не лез! — пищит малявка тоненьким голоском, и я понимаю, что она младше моего сына. Ей лет шесть максимум. Мелкая, тонкокостная, с огромными тёмными глазами. Волосы тёмные, но всеже очень длинные для её роста. Косы аж по детские худые коленки свисают, перевязанные яркими резиночками.

— Он сам виноват! — пытается оправдаться сын, но голос дрожит, и я слышу как трепещет его маленькое сердечко. Он чувствует себя неловко, что дама сердца видит его не в лучшем виде.

— Да ты же умнее, Свят! — упрямо твердит девчонка, не отнимая платочек от его губы. — Ты же знал, что он тебя провоцирует! Зачем ты полез?!

Я стою, смотрю на эту сцену и понимаю.

Вот она.

Виновница фингала моего сына.

Ромео защищал свою Джульетту от посягательств злобного, третьего гремлина.

Хочется и смеяться, и материться одновременно. Семь лет пацану, а он уже готов морду бить из-за девчонки. Гены, блять. Гены не обманешь.

— Он прям как ты в детстве, — голос за спиной заставляет вздрогнуть, и я оборачиваюсь.

Сергей.

Время его не пощадило. Он сильно постарел. Седина почти полностью захватила виски, морщины прорезали лоб и углы губ, сутулость появилась. Но глаза… Только глаза остались такими же. Острые, почти прозрачные, как вода талая, с двумя чёрными точками зрачков. Взгляд, который видит насквозь. Который знает всё, что ты пытаешься скрыть.

— Ну… он же всё-таки мой сын, — отвечаю, пожимая плечами. — С чего ему быть другим?

Сергей усмехается — тихо, с лёгкой иронией. Подходит ближе, опирается на трость и я подмечаю, что раньше её не было. Смотрит на Свята, потом на меня.

— Ну, хотя бы с того, что растёт в любящей семье, — говорит спокойно, но в голосе звучит что-то ещё. Что-то, что заставляет меня напрячься. — Хотя.. вполне логично, если учитывать, что у него скоро появится милая сестрёнка. С прекрасным даром.

Я замираю не веря в услышанное.

— Возьмёшь крестным дочери? — добавляет он просто, как будто спрашивает, не хочу ли я чаю.

Меня прошибает холодным потом. Так, что руки трясутся. Сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь, но Сергей видит. Конечно, видит. Он же Видящий.

Сергей был не человек. Точнее, не совсем человек. Видящий. Ведьмак, что в конце школы открыл мне правду о моём происхождении.

Я помню, как вчера…

Пришёл на тренировку вместе с Юрой. Мы дрались в дружеском спарринге, потому что со мной никто не хотел драться. Я был самым сильным из группы, и рисковать никто не хотел. Тогда я был самоуверенным до предела. Считал себя непобедимым, неуязвимым. И вызвал тренера на бой. Сергей усмехнулся и сказал, что если смогу хоть раз попасть по нему, то получу приз. Но один на один. И после тренировки.

Я согласился не раздумывая.

И я и правда попал по нему.

В тот момент увидел прошлое.

Правду.

Мать, которую считал всю жизнь бабушкой. Отца, которого считал дедом. Старшего брата, которого в живую никогда не видел на тот момент. Увидел, как отец ставит Илье условие. Вырастить и защитить меня в случае опасности, ведь он до последнего считал клан Бестужевых убийцами Мстислава. Илья должен был передать клан.

Я был шокирован. Растерян.