Страница 20 из 80
— Почему мы едим тут? — спросила я наконец, голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Отдельно… от всех.
Он медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах что-то промелькнуло. Тень усталости, или раздражения, или чего-то ещё, слишком сложного для меня.
— Та еда, что ест моя мать, не подходит ни тебе, ни мне, — отчеканил он.
Ответ был уклончивым. Неполным. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это было не просто о вкусах или диете. Это было о чём-то большем. О том ядовитом взгляде за столом, об отпечатке на щеке горничной, о мидиях, которые могли навредить Святу. Он что-то скрывал.
Но спросить прямо я не посмела. Страх был сильнее любопытства. Он снова отвернулся к окну, погрузившись в свои мысли, и я принялась доедать запеканку. Она была невероятно вкусной, сладкой, успокаивающей. Последняя крошка исчезла, и я почувствовала странную, почти предательскую благодарность за эту маленькую заботу в море насилия и принуждения.
— Я… пойду к Святу, — сказала я, больше утверждая, чем спрашивая.
— Сядь, — его голос остановил меня как стена. Он всё ещё смотрел в окно, но всё его внимание было здесь, в комнате, на мне. — Мне нужно будет уехать. Завтра утром.
Я замерла, сердце екнуло от неожиданности и странного, мгновенного чувства… облегчения? Нет, не совсем. Тревоги. Если он уедет, я останусь здесь одна. С его матерью.
— Надолго?
— На несколько дней. Юра останется. Он позаботится о том, чтобы тебе доставляли еду. Сюда, в кабинет, или в комнату, как удобнее. — Он наконец повернулся ко мне. Его взгляд был серьёзным, почти суровым. — Ты будешь есть только то, что приносит он. Лично он. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Предписание звучало как приказ из осажденной крепости.
— И желательно не выходи из комнаты без крайней необходимости. Особенно… одна.
Холодный ужас, знакомый и липкий, снова начал заполнять меня изнутри.
— Мне… мне угрожает опасность? Здесь? — прошептала я. Голос сорвался на последнем слове.
Он медленно поднялся с дивана. Его фигура, массивная и тёмная, заслонила свет от торшера. Он подошёл ближе, но не прикасался ко мне. Просто смотрел сверху вниз, и в его глазах я не увидела привычного презрения или ярости. Увидела что-то похожее на сосредоточенную, холодную озабоченность.
— Нет. Просто делай как я говорю.
Опустив глаза, я сглотнула, убирая контейнер обратно на столик.
— Хорошо.
Он ещё мгновение постоял, изучая моё опущенное лицо, мои сцепленные на животе руки. Потом развернулся и снова подошёл к окну, спиной ко мне.
— Иди к нашему сыну.