Страница 63 из 88
— Ты сегодня решил меня добить?
— Я сегодня решил говорить то, что должен был говорить чаще.
У меня дрогнули губы. Я опустила взгляд на его футболку, потому что смотреть прямо было трудно.
Слишком много он открывал во мне одним своим голосом, одним движением пальцев, одним взглядом, в котором не было жалости.
Только желание, нежность, злость на тех, кто меня обидел, и еще какая-то мужская решимость, от которой становилось страшно и сладко одновременно.
Я прижалась лбом к его груди, осторожно, чтобы не задеть нос, и почувствовала, как он выдохнул мне в волосы.
Его руки сомкнулись на моей спине. Не сдавили, а удержали.
Как тогда, много лет назад, когда он ловил меня под окнами.
Только тогда я была девчонкой, которая думала, что любовь всегда побеждает, если очень сильно верить.
А сейчас была женщиной, которая знала цену одиночеству, знала, как выглядят ночи без звонков, знала, как растет ребенок, когда рядом нет его отца, и все равно стояла на кухне у этого мужчины в руках и хотела забыть хоть на час, что завтра может снова принести боль.
— Я скучала, — выдохнула я ему в грудь. — Сильно скучала, Саш.
Он замер. Потом его ладонь поднялась выше, легла мне на затылок, пальцы вошли в волосы.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь.
— Тогда скажи.
Я закрыла глаза.
Слова шли тяжело, будто я вытаскивала их из того места, куда за долгие годы складывала все ненужное, опасное и слишком живое.
— Я скучала по глупостям. По тому, как ты смеялся. По тому, как спорил со мной из-за ерунды. По рукам твоим. По запаху. По тому, как ты смотрел, будто я одна на всем белом свете. Потом Даня рос, у меня были дела, работа, люди, свадьбы, чужие букеты, чужие клятвы, чужие первые танцы… А я иногда стояла в зале, смотрела, как жених берет невесту за руку, и думала: вот бы хоть раз не быть той, кто все организует. Хоть раз быть той, кого ждут.
Саша резко притянул меня к себе крепче.
— Я ждал.
— Поздно, — сказала я, но злости в этом слове уже не было. Только усталость. — И все равно… я скучала.
Он наклонился и поцеловал меня в волосы.
Потом в висок. Потом в щеку, рядом с синяком, так осторожно, что у меня дыхание сбилось сильнее, чем от любого настоящего поцелуя.
— Теперь буду рядом, пока ты разрешишь.
— У тебя рейс.
— У меня пять дней. Потом рейс. Потом возвращение.
— Ты так легко говоришь.
— Нелегко. Просто иначе я сам с ума сойду…. Без тебя, моя Любовь Кузнецова.
На плите что-то зашипело громче, и мы оба одновременно повернули головы.
Из духовки потянуло жаром и специями, сковорода с луком начала подозрительно темнеть по краям. Я ахнула.
— Мясо!
— Екарный бабай, — Саша отпустил меня и бросился к плите, схватил лопатку, перемешал лук и с таким серьезным видом спас содержимое сковороды, что я снова рассмеялась, на этот раз уже прижимая ладонь к носу заранее.
— Вот видишь! Я говорила, что сгорит.
— Не сгорело. Это легкая карамелизация.
— Это ты сейчас так обугленный лук называешь?
— Кузнецова, не мешай профессионалу.
— Профессионал чуть не устроил нам заказ доставки.
— От тебя трудно оторваться.
— Это правда.
Он обернулся на меня, и в глазах у него вспыхнуло такое довольство, будто я вручила ему медаль.
Потом достал из холодильника бутылку шампанского, которую мы купили совершенно случайно, хотя на самом деле не случайно, потому что я сама положила ее в корзину, делая вид, что беру «на всякий случай».
Саша посмотрел на этикетку, потом на меня.
— Откроем?
— У нас повод?
— Есть.
— Какой?
— Мы не спалили дом.
Я рассмеялась и кивнула.
Он открыл бутылку, пробка вылетела с хлопком, я вздрогнула, а он тут же поставил бутылку на стол и обнял меня одной рукой.
— Прости.
— Ничего. Просто неожиданно шустрый ты.
Мы пили шампанское на кухне, пока в духовке доходило мясо, а на столе лежали овощи, хлеб, зелень, сыр, и от всего этого обычного домашнего беспорядка у меня кружилась голова сильнее, чем от пузырьков.
Саша отрезал кусочек сыра, поднес мне к губам, и я сначала хотела взять руками, но он покачал головой.
Я посмотрела на него с укором, но съела прямо с его пальцев.
Он улыбнулся краем губ так, что мне захотелось бросить в него полотенцем, потому что нельзя было быть таким довольным от одной ерунды.
Потом он снова включил «мою волну», поймал другую песню, поставил бокал на стол и протянул мне руку.
— Еще один танец.
— Ты ужин готовишь или меня кружишь?
— Совмещаю.
— Опасный ты человек, Шарапов.
— Поздно заметила.
Я вложила ладонь в его руку, и он снова увел меня в этот смешной кухонный танец между столом и плитой.
Мы двигались совсем немного, потому что места было мало, но мне хватало.
Его рука на спине, моя щека у его плеча, его подбородок у моих волос, запах мяса из духовки, бокалы с шампанским на столе, вечер за окном.
Ох… я все эти годы ждала не абстрактного счастья. Я ждала его.
— О чем думаешь? — спросил Саша.
— О том, что мясо опять может сгореть.
— Врешь.
— Немного.
— Люба?
Я подняла голову.
— О том, что я очень долго жила без этого.
Он понял.
Я хотела еще отшутиться, но в этот момент за спиной щелкнул замок входной двери.
Мы оба вздрогнули и одновременно обернулись, только Саша успел быстро отойти на полшага, а я, как назло, все еще держала его за футболку.
В прихожей послышался шорох рюкзака, потом Даня заглянул на кухню.
Волосы у него были взъерошены после улицы, щеки красные от холода, в руках сменка, на лице — странная, взрослая и хитрая улыбка.
Он посмотрел на бокалы, на Сашу у плиты, на меня рядом с ним, на наши руки, которые мы не успели нормально убрать, и вдруг сказал:
— Я рад, что вы снова вместе.
Мы оба обернулись к нему не сразу, словно смысл слов дошел с задержкой.
Я застыла возле стола, Саша замер с полотенцем в руке.
Я смотрела на сына и не понимала, откуда он взял это «снова»,
— Ты о чем?
Даня улыбнулся шире, пожал плечами и повторил:
— Я рад, что вы снова вместе.