Первая любовь офицера

Сын посмотрел сначала на меня, потом на Сашу, который вышел следом, уже натянув джинсы, но все еще с растрепанными волосами, и на кухне сделалось неловко на один короткий миг.

Не плохо. Просто непривычно. Даня привык видеть нас вдвоем с утра: я и он, чайник, бутерброды, мои вечные просьбы быстрее собираться. А тут за столом оказался еще один человек.

 Мужчина, который вчера вечером был для него «дядя Саша», а для меня — весь мой прошлый мир, вернувшийся без стука.

Мир, подобравший меня на трассе в ливень.

— Доброе утро, — сказал Саша первым и сел не на мое место, а на соседний стул.

— Доброе, — ответил Даня и покосился на него с интересом. — Вы кофе пьете?

— Пью.

— Мама крепкий делает.

— Я выдержу.

— Даня… — Я поставила чайник на плиту и обернулась к сыну. — Может, ты вообще сегодня дома останешься? После вчерашнего. Я напишу классной, что тебе нехорошо.

Даня застегивал пуговицу на рукаве и даже головы не поднял.

— Мам, мне нормально. У нас контрольная по математике. Если не пойду, потом сдавать отдельно придется.

— Но ты же вчера перенервничал.

— Ты тоже перенервничала, но сегодня на свадьбу едешь.

— Не на свадьбу, а по работе.

— Значит, я тоже по работе. У меня школа.

Саша прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку, а я бросила на него взгляд, который должен был означать: только попробуй поддержать ребенка против матери.

Но Шарапов, конечно, поддержал. Просто сделал вид, что он тут ни при чем.

— Логика у парня железная.

— Спасибо, дядя Саша, — Даня сразу оживился и расправил плечи.

— Не за что.

— Вы оба сейчас договоритесь, — предупредила я, доставая кружки.

Саша посмотрел на него с такой едва заметной улыбкой, что у меня сжалось горло.

Они сидели за одним столом. Мой сын и его отец, хотя это слово еще не прозвучало вслух и висело где-то между чашками, хлебницей и сахарницей.

Даня тянулся к нему осторожно, не зная, куда поставить это новое чувство, а Саша смотрел на мальчишку так, будто старался не напугать ни его, ни себя.

Я резала хлеб, мазала масло на ломтик, слушала их короткие реплики и думала, что жизнь странная штука.

Вчера я могла потерять все, а сегодня варила кофе мужчине, которого когда-то любила так сильно, что потом много лет не могла вырвать из себя даже его имя.

Мы позавтракали без больших разговоров.

Даня торопился, жевал бутерброд на ходу, искал второй носок, потом тетрадь, потом сменку, которая, как выяснилось, лежала у него прямо под стулом.

Я ворчала для порядка, Саша пил кофе и с видом человека, попавшего в незнакомый порт, наблюдал за нашим утренним безумием.

В какой-то момент он поднялся, снял с вешалки Данину куртку и подал ему. Просто так. Без лишних слов. Даня замер на секунду, потом взял.

— Спасибо.

— Держи.

У двери сын вдруг обернулся ко мне:

— Мам, вы идите. Своими делами занимайтесь. Я после школы сам дойду. У меня ключи есть.

— Позвонишь, как выйдешь.

— Позвоню.

— И как дойдешь.

— Мам.

— Даня.

Он закатил глаза, но улыбался.

Потом повернулся к Саше, и я увидела, как между ними снова возникла та самая неловкая пауза. Даня переминался с ноги на ногу, сжимал лямку рюкзака, а Саша ждал, не давил, не лез первым. И тогда сын сам протянул руку.

— До свидания, дядя Саша.

Саша пожал ему ладонь. Не как маленькому мальчику, а как человеку, которого уважал.

— До свидания, Даня. Удачи с контрольной.

— Спасибо. Я нормально напишу.

— Не сомневаюсь.

Сын улыбнулся шире, потом быстро чмокнул меня в щеку, поморщился, увидев мой нос, и снова стал серьезным.

— Ты там… это… не падай больше.

— Постараюсь.

— И лед приложи.

— Да, командир.

— У вас тут все командиры, — сказал Саша.

Даня хмыкнул, открыл дверь и убежал вниз по лестнице.

Я еще несколько секунд стояла у порога, прислушиваясь к его шагам, пока они не растворились в подъезде.

Потом закрыла дверь, повернулась и поняла, что мы с Шараповым остались вдвоем.

Саша стоял посреди прихожей, смотрел на меня и улыбался так, будто ждал именно этого момента с самого утра.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

Я отступила к стене, но не потому, что хотела сбежать.

Просто организм решил, что стены теперь нужны для опоры, потому что Саша смотрел на меня слишком откровенно.

Он остановился рядом, положил ладони по обе стороны от меня, отрезая путь, и наклонился так близко, что я увидела темные ресницы, мелкие морщинки возле глаз и эту его наглую улыбку, от которой у меня всегда сдавали нервы.

— Эх ты.

Он вдруг развернул меня к себе боком и шлепнул по заднице.

— Саша!

Он даже не сделал вид, что раскаялся.

— Что?

— Ты что себе позволяешь?

— Мы вдвоем вроде бы только остались.

— И что теперь?

— Теперь могу позволить себе быть менее приличным.

— Александр Шарапов!

— Любовь Кузнецова, — передразнил он меня с самым невинным лицом. — Ты сама сказала: мужские руки в хозяйстве. Я проверял, все ли на месте.