Страница 38 из 88
После ужина мы сели за уроки. Даня страдал над математикой так артистично, что я пару раз едва удержалась от смеха.
Он хмурился, грыз ручку, ворчал, что нормальным людям эти задачи в жизни вообще не пригодятся, а я сидела рядом и объясняла ему одно и то же уже третий раз. В какой-то момент он поднял на меня глаза и выдал:
— Вот если я стану спортсменом, мне это зачем?
— Чтобы считать свои деньги, когда станешь великим спортсменом.
— Для этого калькулятор есть.
— А если телефон сядет?
— Тогда у меня будет помощник.
— Богато живешь уже в мечтах.
Он улыбнулся, и я снова увидела Сашу. Так ясно, что даже слова застряли. Та же искра в глазах. Та же манера отвечать быстро, с вызовом, будто весь мир для него большая площадка для спора.
Я вдруг представила, как Саша сидел бы сейчас напротив, забирал у него тетрадь, ворчал бы, что мужчина должен уметь считать хотя бы сдачу и расстояние до цели, Даня бы огрызался, они бы сцепились из-за какой-нибудь ерунды, а я стояла бы у плиты и ругалась на обоих.
Такая обычная картинка. До боли обычная. И именно этим убила. Потому что у нас этого не было. Ни одного такого вечера. Ни одного ужина втроем. Ни одного урока с отцом. Ни одного разговора после тренировки, где Саша мог бы похлопать его по плечу и сказать: “Нормально, парень, держишься”. Ничего.
Меня это накрыло так резко, что я отвернулась к окну.
За стеклом уже темнело, в кухне отражалась лампа, рядом шуршал тетрадью Даня, и все было так просто, так по-домашнему, что сердце заболело еще сильнее.
Я ведь правда справилась. Подняла его. Работала. Тащила. Покупала форму, оплачивала школу, лечила, кормила, утешала, радовалась его победам.
Но почему-то именно сейчас впервые за много лет мне стало больно от того, что я делала это одна. Не потому что не смогла. Смогла.
А потому что где-то в параллельной жизни рядом мог быть его отец. Мог видеть, как сын растет. Мог спорить с ним, гордиться им, ругать его за разбросанные вещи. Мог. И вот это “мог” стало самым гадким словом вечера.
— Мам, ты плачешь? — вдруг спросил Даня.
Я моргнула и быстро провела пальцем под глазом.
— Нет. Просто устала.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что часто устаю.
Ой…
Он помолчал, потом вдруг протянул руку и накрыл мою ладонь своей.
— Мам, все будет нормально.
Я посмотрела на его руку поверх моей и чуть не разрыдалась сильнее. Ребенок. Мой ребенок опять утешает меня. Да сколько же можно? Когда уже я начну давать ему только радость, а не эти взрослые тяжести, которые он считывает без слов?
— Конечно будет, — ответила я и сжала его пальцы. — У нас с тобой всегда все будет нормально.
— И с Марсом.
— И с этим шерстяным террористом тоже.
Кот как раз вылез из-под стула, будто понял, что обсуждают его величество, и залез Дане на колени.
Сын засмеялся, я тоже улыбнулась. На несколько минут кухня снова стала просто кухней. Без Шарапова. Без Валеры. Без старых тайн.
Даня дописал задания, я проверила, Марс лег прямо на учебник, и сын торжественно объявил, что кот против математики, а значит, природа на его стороне.
Позже Даня ушел в душ, потом еще что-то собирал к школе, а я ходила по квартире и пыталась собрать себя.
В спальне до сих пор стоял пакет с вещами Валеры. Я посмотрела на него и ощутила пустоту вместо привычной злости. Потом надо будет выставить. Потом надо будет решать развод, документы, школу, разговоры, черт знает что еще.
А сейчас сил хватало только на то, чтобы выключить лишний свет и налить себе чай.
Я зашла к Дане, когда он уже лежал в кровати, укрытый по плечи, с Марсом в ногах. Он сонно посмотрел на меня.
— Мам.
— Что?
— Этот дядя Саша… он хороший?
Я застыла у двери. Вот так просто. Один вопрос — и все внутри снова встало на дыбы.
— Не знаю, сынок, — сказала я после паузы. — Когда-то я думала, что да.
— А сейчас?
Я подошла, села на край кровати, поправила ему одеяло.
— А сейчас я разбираюсь.
Даня кивнул, будто принял ответ, хотя я видела, что в голове у него вопросов стало только больше.
Я наклонилась, поцеловала его в лоб, задержалась рядом на секунду.
— Спи. Завтра рано вставать.
— Угу. Мам?
— Ммм?
— Ты только грустной долго не будь.
Вот тут я уже вообще чуть не развалилась.
— Постараюсь, — прошептала я и быстро вышла, пока он не увидел мои глаза.