Страница 26 из 63
Слово «чай» он произнёс с нажимом, словно имел в виду что-то другое. Он же не подозревает, что я бегаю к мужчине? Даже не знаю, плохо это или хорошо? Хотя если подумать, то хорошо. Подозревая, что я кого-то покрываю, и желая выяснить кто это, он придёт меня спасать.
Лицо Элиона оставалось каменным, но в глубине изумрудных глаз что-то мелькнуло. Быстро, как тень, но я это поймала. Он быстро сел ровно, но, прежде чем к нему вернулось полное самообладание, я заметила, как дёрнулась его щека, искривив краешек губ.
— Позвольте, я уточню: вы подозреваете, что кто-то из слуг причастен к покушению на вас?
— Да, — не стала отрицать я.
Раз я не могу сказать ему правду, то хоть приведу его в дом. Тогда он выяснит всё сам. Или же он ничего «не заметит». В этом случае, я буду знать, на чьей он стороне.
— Вы говорили об этом лорду Хауарду?
— Я не решилась.
— Ваш дядя — глава семьи. Его долг — защищать вас, — произнёс он.
Это прозвучало как заученная фраза, которой пытаются успокоить не в меру впечатлительную девицу.
Стоит признать, что всё пошло немного не по плану. Элион явно не из тех, кто безоговорочно сочувствует жертве. Скорее, слабость и нежелание озвучивать подробности, вызывают у него раздражение. Жертва мешает поймать преступника.
Самое время для неожиданного хода, чтобы подогреть его интерес.
— А ваш долг — находить преступников, — парировала я. — Так нашли вы тех, кто пытался меня убить? Или… может быть, вы уже близки к разгадке?
Я смотрела на него, пытаясь прочесть хоть что-то на его идеальном лице. Он слегка прищурился. Я поднялась, делая вид, что намереваюсь уйти.
— Будьте осторожны, леди Офелия. Доверяйте только тем, чья преданность не вызывает сомнений.
Это прозвучало как предупреждение.
— А вам можно доверять, лорд Элион? — поинтересовалась я.
— Я всегда на стороне правды, какой бы неудобной она ни была.
Какая интересная игра слов: правда — вещь двуликая, с какой стороны ни посмотри, у каждого она своя.
Он поднялся со скамьи и протянул мне руку:
— Позвольте проводить вас. Утренний воздух свеж, но для ослабленного здоровья вреден.
Я не стала спорить и руку приняла. На миг его пальцы сжались сильнее, чем было необходимо.
Когда ворота поместья показались впереди, он остановился. Он склонил голову в прощальном кивке и, развернувшись, ушёл.
Я не удержалась и посмотрела ему вслед, сжимая руки в кулаки.
Вернувшись в свою комнату, я обнаружила на столе новое платье: нежно-сиреневое, с серебряной вышивкой. Рядом лежал футляр. В нём была изящная серебряная подвеска в виде лука и стрелы, оперенье которого заканчивалось клиновым листом. Герб Лансеров, я не сомневалась, что это он. Рядом лежала записка от тётушки Гвинет: «Немедленно переоденься и подвеску не снимай».
Мне оставалось только вздохнуть. Сейчас придётся подчиниться. Всё для того, чтобы усыпить их бдительность. А дальше придётся бежать.
«Ладно, Офелия, — мысленно обратилась я к своей предшественнице. — Похоже, нам обеим не повезло, но я не собираюсь сдаваться так легко».
Мне нужен был план: не пассивное ожидание, а активное нападение. И чтобы всё увенчалось успехом, мне необходимы союзники. Для начала я выполню заказ. Только для того, чтобы всё прошло гладко, нужно, чтобы тётушка не следовала за мной по пятам. Придётся приложить усилия, чтобы убедить её, что я ни капельки не изменилась.
Весь день я была воплощением смирения. Тётушка выполнила наказ дяди и почти полностью переодела меня за один день. Я с ней спорила, даже когда она затягивала шнуровки корсета до потемнения в глазах. Я молча сносила её ядовитые комментарии о моей внешности и манерах. Я послушно разучивала с ней идиотские светские реверансы и фразы для бала. Я стала тихой, бледной, почти прозрачной.
Дядя Каэлен смотрел на меня с холодным удовлетворением, явно считая меня сломленной. Тётушка Гвинет видела в этом успех своего воспитания. Даже Лира перестала шарахаться от меня и начала смотреть с жалостью.
Только Киран, столкнувшись со мной в коридоре, нахмурился:
— Ты стала похожа сама на себя, — бросил он и прошёл мимо.
Я еле удержалась от хмыка ему в спину. Настоящая Офелия, судя по дневнику, была живой, мечтательной, способной на тайну и на бунт. Только об этом никто не знал. Она умела претворяться.
Вот это и вызывало тревогу, что именно её сломало?
Утомившись за день, я мечтала только о том, чтобы добраться до кровати, но предварительно снять этот удушающий корсет. Поэтому, едва переступив порог, я начала расстёгивать пуговицы на платье.
Тень я заметила слишком поздно и поняла, что не одна, только когда мои руки перехватили чужие.