Страница 11 из 85
Глава 3
Глава 3
Глава 3
Я смотрю на сообщение Андрея.
Потом на Стаса.
Он стоит передо мной с нашей папкой под мышкой и выглядит слишком довольным для человека, которого только что обвинили в вынужденном переводе студента. Будто это не повод вызвать охрану, декана и кого-нибудь с опытом общения с трудными подростками, а удачно решённая задача.
— Что ты сделал? — спрашиваю я.
Мой голос звучит спокойно.
Очень хорошо.
Внутри у меня уже начинается заседание чрезвычайной комиссии. В повестке один вопрос: каким предметом безопаснее ударить Коршунова, чтобы потом самой не отчислиться с юридического факультета.
— Конкретнее, крошка.
— Андрей написал, что перевёлся из-за тебя.
— Значит, память у него ещё работает.
Я медленно опускаю телефон.
— Ты признаёшь?
— А смысл отрицать?
Рядом со мной Маша перестаёт делать вид, что ищет что-то в сумке. Кирилл уже ушёл к двери, остальные студенты выходят из аудитории, но несколько человек задерживаются в проходе. Уши у всех внезапно становятся очень занятыми.
Мне совсем не хочется устраивать разборку при половине группы.
— Выйдем, — говорю я.
Стас чуть приподнимает бровь.
— Приглашаешь?
— Хочу поговорить без зрителей.
— Я согласен на любую формулировку.
Я забираю сумку, киваю Маше, чтобы она не шла следом, и направляюсь в коридор. Она кивает в ответ, а сама через три секунды выходит за нами.
Преданная дружба во всей красе.
Стас идёт рядом. Шаг у него широкий, спокойный. Мне приходится двигаться быстрее, чтобы он не ушёл вперёд, но я отказываюсь бежать за ним по коридору. Пусть подстраивается. Рост сто восемьдесят семь не даёт человеку право перемещаться по университету с шестиметровым шагом.
Он замечает, что я отстаю, и замедляется.
Конечно.
Замечает он всё.
Мы сворачиваем к запасной лестнице. Здесь тише. Пары уже начались, возле окон пусто, слышно только голоса из закрытых аудиторий и гул вентиляции. Я останавливаюсь у подоконника и поворачиваюсь к нему.
Маша встаёт за углом.
Её тень видна на полу.
Я не выдаю.
Пусть слушает. Если Коршунов сейчас признается в похищении трёх студентов и уничтожении их документов, у меня хотя бы будет свидетель.
— Рассказывай, — требую я.
— Что именно?
— Почему Андрей перевёлся.
Стас прислоняется плечом к стене и достаёт из кармана телефон. Спокойный. Ленивый. С папкой нашего проекта под рукой. Я уже начинаю ненавидеть эту папку. Она провела с ним двадцать минут и тоже стала частью его манипуляций.
— Он продавал курсовые, — отвечает Стас.
Я моргаю.
— Что?
— Писал работы за деньги. Ещё торговал готовыми ответами к зачётам. Один преподаватель пользовался одним паролем для всех файлов. Андрей его подобрал и два месяца кормил половину потока заданиями.
— Откуда ты знаешь?
— Купил у него ответы.
Я смотрю на него.
Он смотрит на меня.
— Ты купил ответы?
— Да.
— Зачем?
— Хотел проверить.
— И?
— И записал разговор с ним на диктофон. Для шантажа.
Он говорит это буднично. Будто не устроил оперативный эксперимент посреди университета, а заказал кофе и убедился, что молоко свежее.
— Шантажа? Почему ты просто не передал запись декану?
— Мне не нужно было, чтобы его отчислили.
— Тогда чего ты хотел? — спрашиваю, так как теряю нить его логики.
Стас убирает телефон обратно в карман.
— Чтобы он перевёлся. Сам.
— Зачем? — спрашиваю, как заевшая пластинка.
— Затем, чтобы он перестал ходить за тобой.
В коридоре становится тихо. А я понимаю всё меньше и меньше логику Стаса.
— Мы так-то учились в одной группе. Знаешь ли, люди иногда ходят по одним коридорам. Это норма.
— Он ждал тебя после пар. Носил кофе. Трогал.
Я хмурюсь. Потому что не помню, чтобы меня Андрей трогал. Заметив мою реакцию и, словно, читая мои мысли, Стас добавляет:
— Он опустил ладонь тебе на плечо в столовой. Ты тогда еще тарелку с супом уронила.
Я напрягла память, пытаясь вспомнить этот момент. Но хоть убейте - не помнила.
— Во всяком случае, рука на плече – это не преступление, — заявляю хмуро.
— Ага, — кивает он. — Но мне всё равно не понравилось.
Господи.
Вот и вся правовая база.
Статья первая Уголовного кодекса Станислава Коршунова: всё, что ему не понравилось, подлежит немедленному устранению.
— То есть… — я делаю глубокий вдох, — ты поэтому вынудил его уйти?
— Я дал ему выбор.
— Какой?
— Перевестись самому или дождаться, когда запись попадёт к декану, будет занесена в его личное дело, а затем последует исключение.
— Это шантаж.
— Я так изначально и сказал. Что сделал запись для шантажа.
Он даже не пытается смягчить.
А я зависаю. Просто смотрю на него и чувствую, как злость становится холоднее. С обычным нахальством ещё можно спорить. Можно назвать его Стасиком, забрать ручку, поставить пропуск. Но это уже другое. Он полез в чужую жизнь, нашёл слабое место и спокойно надавил.
Просто потому что ему что-то не понравилось.
Всё. Можно закрывать юридический факультет. Право больше никому не нужно. Есть Коршунов и его желания.
— Из-за тебя в стенах универа всё меньше и меньше нормальных парней становится.
— Андрей и нормальный? — он приподнимает бровь.
— По-нормальнее тебя будет точно. — сообщаю ему.
— Еще скажи, что он понравился тебе.
Вообще-то нет, но я зачем-то ляпаю:
— Да. Он хороший парень.
Взгляд Стаса сразу же становится каким-то холодным.
— Не ври.
— Я не вру.
— Врешь, крошка. Ты не смотрела на него так.
— Так, это как?
Его взгляд опускается на мои губы.
Медленно.
Я сразу чувствую, как нагревается лицо, и ненавижу себя за эту реакцию. Мало мне того, что он выселяет мужчин из моего окружения. Теперь ещё организм решил вести себя так, будто передо мной не опасный манипулятор, а причина улучшить кровообращение в щеках.
— Как на мужчину, которого хочешь, — говорит он.
Я сглатываю.
За углом Маша очень тихо ударяется обо что-то.
Мы оба слышим.
Стас поворачивает голову.
— Выйди, — бросает он.
Маша появляется из-за стены с достойным лицом человека, который просто гулял по запасной лестнице во время пары.
— Я искала туалет.
— Он на другом этаже.
— Значит, плохо искала.