Страница 86 из 111
Мы так хорошо помирились, что у Данила теперь девушка, а я еду ночевать в его квартире в пьяном виде.
До дома Данила остаётся пятнадцать минут. Я молчу, прижимая к себе края его пиджака. Голова тяжелеет, глаза закрываются, но уснуть не получается.
Данил тоже больше не говорит.
В подземной парковке тихо. Фары выхватывают бетонные колонны, пустые места и чёрный мотоцикл возле стены. Данил паркуется, глушит двигатель и забирает мою сумку.
Я выхожу сама.
Пол больше не качается, но ноги плохо слушаются. Возле лифта Данил прикладывает чёрную карту к считывателю.
Ту самую.
Мою бывшую карту.
Она до сих пор лежит у него в бумажнике.
— Не отдал в управляющую компанию? — спрашиваю я.
Он смотрит на неё, затем убирает обратно.
— Нет.
— Почему?
— Не успел.
Врёт.
Но спорить сил нет.
В лифте яркий свет. Я вижу себя в зеркале и едва узнаю. Чёрная прядь прилипла к щеке, помада стёрлась, возле локтя краснеют следы пальцев. Пиджак Данила висит на плечах и скрывает короткое платье.
Он стоит сзади и смотрит на моё отражение.
— У тебя лицо разбито? — спрашиваю я.
— Нет.
— Тот мужчина попал?
— Нет.
— Покажи руку.
— Потом.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что ты всегда выбираешь неподходящее время.
Двери открываются на восемнадцатом этаже. Данил придерживает их рукой и пропускает меня вперёд.
Квартира встречает темнотой и знакомым запахом. Он включает свет в прихожей, ставит мою сумку на банкетку и закрывает дверь.
Я снимаю ботинки. Один падает на бок, второй остаётся посреди ковра. Раньше Данил уже убрал бы их к стене и прочитал короткую лекцию о порядке.
Сейчас поднимает молча.
На консоли лежит бордовый шарф.
Лики.
Я узнаю его. В университете она носила такой в понедельник.
Пальцы сжимают края пиджака.
Данил замечает направление моего взгляда и берёт шарф.
— Она забыла вчера.
— Мне неинтересно.
— Ты смотришь.
— Он яркий.
— Бордовый.
— Какая разница?
Он складывает шарф и убирает в ящик консоли.
— Тебе станет легче, если не будешь его видеть?
— Мне всё равно.
Данил закрывает ящик чуть сильнее.
— Идём.
В ванной всё изменилось меньше, чем я ожидала. Моя расчёска исчезла, стакан с зубной щёткой пуст, полотенце висит ровно. Никаких женских банок, косметики или второй щётки.
Я чувствую облегчение и сразу злюсь на себя.
Данил достаёт из шкафа чистое полотенце и кладёт на раковину.
— Умойся. Я принесу одежду.
— Не нужно.
Он смотрит на короткое платье.
— Ты собираешься в нём спать?
— Могу.
— Не можешь.
— Почему?
— Потому что молния на спине, ткань тесная, а утром ты будешь жаловаться, что всё болит.
Он выходит, не дожидаясь ответа.
Я смотрю на своё отражение. Глаза блестят, щёки раскраснелись, на левой руке видны красные следы.
Открываю холодную воду и умываюсь. Помада и тушь остаются на белом полотенце, поэтому приходится искать салфетки. Во рту сухо, голова становится тяжелее.
Данил возвращается с чёрной футболкой и серыми спортивными штанами.
— Держи.
— Ещё одна твоя футболка.
— У меня их много.
— Потом положишь её в коробку?
Его взгляд становится жёстким.
— Если захочешь.
— Не захочу.
— Тогда оставишь здесь.
— У Лики не возникнут вопросы?
— Хватит.
Одно слово.
Без крика, но настолько резкое, что я замолкаю.
Данил кладёт одежду на стиральную машину и выходит. Перед тем как закрыть дверь, останавливается.
— Если станет плохо, позови.
— Я справлюсь.
— Знаю.
Он закрывает дверь.
Расстегнуть молнию на платье оказывается сложнее, чем я думала. Она заедает между лопатками. Я несколько раз тяну, выворачивая руку, но только сильнее запутываюсь.
— Данил!
Дверь сразу открывается. Он останавливается на пороге.
— Что?
— Молния.
Его взгляд скользит по моей спине.
— Повернись.
Я собираю волосы и перекидываю через плечо. Данил подходит сзади. Тёплые пальцы касаются кожи у основания шеи, находят маленький бегунок.
От прикосновения по телу проходит дрожь.
Он медленно тянет молнию вниз. Платье ослабевает, открывая спину. Данил останавливается возле талии.
Несколько секунд его рука остаётся рядом.
Я слышу дыхание.
Своё.
Его.
Потом Данил резко отступает.
— Готово.
— Спасибо.
Он выходит и закрывает дверь.
Я переодеваюсь, сворачиваю платье и кладу на стиральную машину. Штаны приходится дважды подворачивать, футболка доходит до середины бедра.
Когда выхожу, Данил ждёт в гостиной.
На журнальном столике стоят вода, таблетки и аптечка. Он снял пиджак и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Рукава закатаны, на правой кисти видны сбитые костяшки.
— Садись, — говорит он.
Я устраиваюсь на диване. Данил опускается передо мной на корточки, открывает аптечку и достаёт антисептик.
— Дай руку.
— Сначала свою.
— Крис.
— Ты ударил человека.
— Который тебя держал.
— Это не значит, что руку не нужно обработать.
Он смотрит снизу вверх.
— Мы сначала разберёмся с тобой.
— Почему?
— Потому что твои синяки важнее.
В груди снова сжимается.
Данил берёт моё предплечье. Наносит антисептик на ватный диск и осторожно проводит по коже. Ничего не щиплет, но я вздрагиваю от его прикосновения.
— Больно?
— Нет.
— Тогда не дёргайся.
— Руки холодные.
Он переводит взгляд на свои пальцы, затем снова касается кожи. На этот раз медленнее.
— Завтра будут синяки, — произносит Данил.
— Пройдут.
— Я должен был ударить сильнее.
— Его забрала охрана.
— Жаль.
— Ты не можешь избивать каждого, кто мне не нравится.
— Он тебя схватил.
В голосе появляется знакомый холод.
— Если бы охрана не подошла, я бы сломал ему руку.
Я верю.
Он говорит без желания напугать. Просто сообщает факт.
— Не нужно из-за меня попадать в полицию.
— Нужно было стоять и смотреть?
— Нет.
— Тогда всё.
Данил откладывает ватный диск и закрывает антисептик.
Я беру его правую руку. Он пытается убрать, но я сжимаю запястье.
— Теперь моя очередь.
— Там ничего нет.