Страница 7 из 111
Наш район остаётся позади. Машина выезжает на широкую улицу, вдоль которой тянутся магазины, кофейни и невысокие офисные здания. В воскресенье движение спокойное. На остановках мало людей, летние террасы заполнены семьями и компаниями студентов.
Я открываю окно на несколько сантиметров. В салон врывается тёплый воздух, смешанный с запахом кофе от придорожного киоска.
— Квартира далеко? — спрашиваю я.
— Минут двадцать.
— Ты уже там ночевал?
— Три раза.
— И как тебе самостоятельная жизнь?
— Тихо.
— То есть тётя Марина всё-таки звонит каждые полчаса?
— Первые сутки звонила. Потом я отключил звук.
— Жестоко.
— Через два часа она приехала сама.
Я смеюсь.
— И что сказала?
— Проверила холодильник, шкафы и ванную. Потом потребовала показать, где лежит аптечка.
— Правильно. Ты способен хранить бинты в ящике с носками.
— Я уже не тот человек, которого ты знала.
— Вчера ты украл картофель из моей тарелки.
— Это другое.
— Разумеется.
Данил сворачивает на проспект, и я сразу узнаю знакомую кирпичную стену за рядом старых лип. За ней находится наша школа. В одном большом комплексе располагались частный детский сад, начальные классы и два школьных корпуса. Я училась там с трёх лет до самого выпуска.
Данил тоже.
Только его выпуск состоялся на два года раньше моего и в другом городе.
Он снижает скорость.
— Хочешь заехать?
Я поворачиваюсь к нему.
— В школу?
— Здесь парк рядом. Пройдёмся.
— Ты собирался показывать квартиру.
— Успею. Университет завтра никуда не уедет.
— А квартира может?
— С ней сложнее. Вдруг устанет ждать и сменит владельца.
Я смотрю на закрытые школьные ворота. За решёткой виден небольшой двор, клумбы и дорожка к главному корпусу. На фасаде всё ещё висит тот же круглый герб. Только старые деревянные лавки заменили новыми, а возле спортивного зала появилась площадка с тренажёрами.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Давай пройдёмся.
Данил сворачивает к парковке возле парка.
Мы оставляем машину в тени деревьев и выходим. Вдоль дорожки стоят скамейки, несколько детей катаются на самокатах, возле фонтана фотографируется молодая пара. За живой изгородью видна школьная территория.
Данил идёт рядом, засунув руки в карманы джинсов. Мне приходится делать два шага на один его, и это быстро начинает раздражать.
— Иди медленнее.
Он смотрит вниз.
— Я иду медленно.
— Для жирафа — да.
— Могу нести тебя.
— Только попробуй.
Данил усмехается, но шаг укорачивает.
Мы подходим к краю парка, где за невысокой оградой находится площадка детского сада. Сейчас она пустая. Яркие домики перекрасили, песочница стала больше, а старую металлическую горку убрали. Возле одного из деревьев сохранилась круглая скамейка.
Я останавливаюсь.
— Помнишь?
— Скамейку? — спрашивает Данил.
— Наш первый день.
Он тоже останавливается. Веселье исчезает из его взгляда, выражение становится задумчивым.
— Ты бросила в Корнеева ведро с песком.
— Он первый начал.
— Он забрал у меня машинку.
— Вот именно.
— Поэтому ты решила засыпать ему песок за воротник?
— Я защищала чужую собственность.
Данил тихо смеётся.
Мне было три года, Данилу пять. В частном садике нас определили в смешанную группу, потому что в середине года освободилось только одно место среди младших и одно среди старших детей.
В первый день мама привела меня после завтрака. Я вошла в светлую игровую комнату в сером платье, белых колготках и с двумя платиновыми хвостиками. Воспитательница представила меня детям и отправила играть.
Данил сидел возле окна один. Худой, бледный, в больших очках с синими дужками. На коленях держал красную машинку и поправлял очки каждый раз, когда они съезжали на нос.
Он мне сразу не понравился.
Не потому, что выглядел странно. Просто не улыбнулся, когда я подошла, и отказался отдавать машинку.
Тогда я нашла ведро, лопатку и села рядом, демонстративно отвернувшись.
Через пять минут подошёл Корнеев, выдернул машинку из рук Данила и назвал его очкариком.
Я встала и потребовала вернуть.
Корнеев засмеялся.
После этого получил ведром по плечу и полную горсть песка за воротник.
— Твоя мама потом полчаса извинялась перед его родителями, — напоминает Данил.
— Зато машинку он вернул.
— А ты забрала её себе.
— Потому что ты не хотел со мной делиться.
— Я дал тебе поиграть.
— Через три дня.
— Ты три дня ходила за мной и спрашивала.
— Настойчивость помогает добиваться целей.
Данил поворачивается ко мне, прищуривая зелёные глаза.
— Некоторые вещи не меняются.
— Ты сейчас о чём?
— О твоей привычке получать всё, что захотела.
— Неправда. Велосипед с розовой корзиной мне так и не купили.
— Потому что ты уже разбила два велосипеда без корзины.
— У них были плохие тормоза.
— У обоих?
— Неудачная модель.
Он качает головой и продолжает идти.
Я догоняю его и смотрю через ограду. За площадкой виднеются большие окна спального корпуса. Шторы новые, но расположение кроватей можно угадать по ровным светлым прямоугольникам.
— А кровать была вон там, — говорю я, указывая на крайнее окно.
Данил хмурится.
— Не начинай.
— Я ничего не сказала.
— Ты подумала.
— Мысли пока не запрещены.
Он останавливается и поворачивается ко мне.
— Я не описался.
Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.
— Данил…
— Я попросился в туалет. Валентина Петровна сказала лежать и ждать окончания тихого часа.
— Я знаю.
— Тогда зачем рассказываешь всем, что я описался?
— Потому что это короче, чем пересказывать историю о нарушении воспитательницей базовых прав ребёнка.
Его брови сходятся на переносице.
— Ты ещё и штаны за шкафом спрятала.
— Я пыталась тебе помочь.
— А потом забрала мой шоколадный пудинг.
— За молчание нужно платить.
— Тебе было три года.
— Я рано разобралась в экономике. Поэтому и поступила на экономический.
Данил смотрит на меня несколько секунд, затем не выдерживает и смеётся. Негромко, запрокинув голову. Я тоже улыбаюсь.