Непосвященная

— Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.

— А если у правителя так и не получилось сделать наследника? — не удержалась я.

Дорок пожал своими могучими плечами.

— Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.

— Как сложно… — прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.

— Да, — согласился Дорок. — Такова цена баланса магии. — Он помолчал, а затем добавил: — У ищеек — так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих. Это редкость для нашего мира.

— Повезло, — сказала я, качая головой. — Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.

Терас воодушевленно вскочил с места.

— А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!

Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.

— Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.

Терас обиженно насупился.

— Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!

— Я пас! — тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.

— Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!

Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы.

* * *

Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука — настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Карионом.

Мы шли уже несколько часов, почти не разговаривая. Даже Терас притих, вслушиваясь в голоса леса. Леама жалась ко мне так близко, что я чувствовала дрожь, пробегавшую по ее плечу. Дорок шел впереди, его могучая фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба, живым щитом, заслонявшим нас от невидимой угрозы. Карион растворялся в тенях, то появляясь, то исчезая, как призрак, — наш безмолвный дозорный.

Внезапно Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна замерла. Он не шевелился, вслушиваясь.

— Впереди что-то есть, — его голос был низким, едва слышным шепотом. — Не эльфы. И не духи. Нечто… другое.

Карион бесшумно возник рядом с ним, его глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом.

— Чувствую. Металл и тлен. Несколько сотен шагов.

Я инстинктивно шагнула ближе к Дороку, ища защиты у его неподвижной, как скала, спины. Он обернулся.

— Ничего. Мы обойдем. Держись рядом.

Он резко сменил направление, сворачивая с тропы в чащу. Пришлось пробираться сквозь колючие кусты и спутанные корни, которые норовили схватить за ноги. Ветерок, доносившийся со стороны предполагаемой опасности, принес странный запах — сладковатый и гнилостный, как ржавое железо, смешанное с падалью.

— Что это? — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Дорок лишь мрачно покачал головой, не замедляя хода.

— Отголоски старых войн. Оскверненные места. Лучше не видеть.

Мы шли еще быстрее, почти бежали, пригнувшись. Я споткнулась о скрытый во мху камень и чуть не упала, но сильная рука Дорока схватила меня за локоть, удержав от падения. Его хватка была твердой и уверенной, пальцы, обхватившие мою руку, казалось, излучали тепло, прогоняя ужас.

— Смотри под ноги, — коротко бросил он, но не отпустил меня сразу, проходя со мной еще пару шагов по особенно сложному участку.

Его слова не обидели меня, наоборот, вселили уверенность. Я не была для него просто ношей или ключом к победе над Миадой. В этот миг я была просто человеком, которому помогали.

Наконец, мы вышли на другую, едва заметную звериную тропу. Дорок отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту.

— Кажется, миновали, — произнес он, переводя дух.

Мы остановились, чтобы отдышаться. Я прислонилась к стволу старого дуба, чувствуя, как колени подкашиваются от напряжения и страха. Лес вокруг окончательно погрузился во тьму. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры. Было красиво и жутко одновременно.

Терас первым нарушил тишину, его голос прозвучал непривычно устало.

— Лагерь здесь разобьем? Дальше в такой тьме идти не хочется.

Дорок кивнул, окидывая взглядом небольшую поляну.

— Здесь. Нужен небольшой костер. Карион, первый дозор.

Тот беззвучно скрылся в ветвях ближайшего дерева. Мы молча расстелили одеяла на сырой земле. Леама тут же свернулась калачиком и, кажется, мгновенно уснула, обессилев от страха и усталости. Терас пристроился рядом, укрыв ее краем своего плаща.

Я сидела, обхватив колени, и смотрела в черноту леса. Сон бежал от меня. Каждое шуршание листьев, каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял вздрагивать. Воспоминания о сне, о Моргат, о воинах Зораха и том сладковатом запахе тлена — все смешалось в голове в один плотный клубок страха.

Рядом тяжело опустился на землю Дорок.

— Не спится? — его голос в темноте звучал глубже и тише.

— Боюсь, — призналась я просто, не в силах лукавить. — Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.

Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.

— Страх — это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.

— А ты никогда не боишься? — спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.

Дорок тихо хрипло рассмеялся.