Непосвященная

Глава 12

Поход. День второй

Открыв глаза, я почувствовала, что нахожусь в чужом воспоминании, ощущая уверенные, почти резкие движения в моем теле, которые не могу контролировать. В руках — тяжелая деревянная ложка, которой я помешивала густое, пузырящееся варево в огромном котле. От него пахнет медью, полынью и свежескошенной травой. Внезапно сверкнула ослепительная вспышка синего пламени, озарив на мгновение комнату. В ее свете я увидела Леаму. Она сидела на низком табурете, вцепившись в его края тонкими пальцами, и смотрела на Моргат — на меня — с таким благоговейным ужасом, что у меня заныло сердце.

Я — Моргат — резко повернулась к ней. Голос звучал холодно и четко.

— Я выпью это зелье и произнесу заклинание. Оно откроет портал. Я займу место той… Непосвященной, в мире людей.

Леама попыталась что-то сказать, но я — Моргат — резко оборвала ее взглядом.

— Это необходимо. Миада не успокоится, пока не использует мою силу, чтобы сломать барьер между мирами. Она хочет впустить Тьму в оба мира. Спрятаться — единственный шанс, я оставлю непосвященной лишь крохи от моей магии, чтобы она смогла выжить здесь.

Я почувствовала, как внутри чужого тела нарастает тревога, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Тебе я запрещаю рассказывать что-либо этой Непосвященной. Пока. В твоих же интересах — помогать ей и сохранять мое тело в целости. Связующее заклятье между нами не снято. С моей гибелью умрешь и ты.

Лицо Леамы исказилось от страха и смятения.

— Но, Хозяйка… что вы делать в мире людей? — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

И тут Моргат ухмыльнулась. Это был странный, почти человеческий жест — уставший, язвительный и лишенный прежнего высокомерия.

— Жить, Леама. Просто жить. Если я справлялась со всем, что на меня обрушивалось в этом мире, уж в мире людей как-нибудь справлюсь.

Она подошла к котлу, и ее профиль в отсветах пламени показался мне на мгновение не зловещим, а бесконечно усталым.

— Тем более, я наблюдала за этой Непосвященной. Она… не лишена стойкости. Если её схватят, или всё пойдет не по плану, иди к ведающей, она подскажет, что делать.

— Но, Хозяйка, это же может быть опасно! — проговорила Леама, и в ее глазах блеснули слезы.

Моргат повернулась к ней, и ее ухмылка стала шире, горькой и отчаянной.

— Ты не знаешь, на что способна Миада с Книгой Вечности. Но подумай, Леама… если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно сначала пережить поражение.

Она подняла ковш с дымящимся зельем. На один миг глаза ее встретились с моими — сквозь время, сквозь тела, сквозь пелену сна. И в них я увидела не злую ведьму, а загнанную в угол женщину, принявшую отчаянную ставку. И этой ставкой была — я.

Я проснулась от собственного глухого всхлипа. Сердце выбивало бешеный ритм. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, казался неестественно ярким, а тихие звуки просыпающегося лагеря слишком громкими. Я лежала, уставившись в зеленый полог над головой, пытаясь перевести дух и отделить остатки сна от жуткой реальности.

Это не было простым воспоминанием. Это было послание. Объяснение. И… предупреждение.

Я медленно повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, все еще спала Леама. Та самая Леама, которая знала. Которая с самого начала знала всё и молчала, связанная страхом и заклятьем.

Но затем я вспомнила ее лицо во сне — завороженное, испуганное, преданное. Вспомнила ее искренний смех, ее заботу, ее дрожащую руку в моей в темном лесу. Она была такой же пешкой в этой игре, как и я. Загнанной в ловушку угрозой смерти.

Глаза Леамы дрогнули и открылись. Она встретилась со мной взглядом, и по тому, как они мгновенно округлились, наполнились паникой и виной, я поняла — она все видела. Она знала, что я знаю.

— Хозяйка… — прошептала она, и голос ее сорвался.

Я не стала ничего спрашивать. Не стала упрекать. Я просто смотрела на нее, позволяя ей видеть в моих глазах всю бурю — боль, непонимание, но и… прощение. Потому что иного выхода у нас не было. Мы были в одной лодке, прикованные к одной судьбе одной и той же ведьмой.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы ноют от холода земли. Воздух был свеж и прохладен. Дорок, дежуривший у потухшего костра, повернул ко мне голову. Его взгляд, всегда тяжелый и оценивающий, сегодня показался мне иным — в нем читалась тень той ночной уязвимости.

— Плохо спала? — спросил он, его голос был низким и разбитым, словно он и не смыкал глаз.

— Сны были… яркими, — уклончиво ответила я, подходя к кострищу и протягивая руки к слабому теплу углей.

Он кивнул, как будто понимая больше, чем я сказала.

— В этих лесах так бывает. Земля помнит многое. И не все воспоминания — приятные.

Из-за дерева вышел Карион, бесшумный, как тень. Его холодные глаза скользнули по моему лицу, затем по Дороку, и в уголке его губ заплясала знакомая ядовитая усмешка.

— Бессонница — признак нечистой совести, Ведьма. Или тревожного сердца. Что-то мучает?

Я встретила его взгляд, не опуская глаз. Сон придал мне странной решимости.

— Много чего, Карион. Но я разберусь. Сама.

Он фыркнул, но не стал развивать тему, развалившись на бревне и принявшись подкидывать кинжал в руке.

Терас, проснувшись, вел себя как обычно — потягивался, шутил и пытался завести беседу, но сегодня его болтовня казалась лишь фоном для моих мыслей. Я помогла Леаме собрать вещи, наши руки иногда случайно касались, и мы обе вздрагивали. Между нами повисло невысказанное знание, тяжелое и неудобное.

Когда мы тронулись в путь, я шла, почти не видя дороги перед собой. Сон переворачивал все с ног на голову. Всё-таки Моргат не была бессердечной злодейкой. Она была беглянкой. А я… я была ее укрытием. Щитом от какой-то ужасной силы. И Миада с Книгой Вечности была не просто соперницей, а кем-то, кто желал уничтожить сами основы этого мира.

Лес вокруг будто преобразился. Теперь он казался не просто скоплением деревьев и тварей, а жестокой игрой, где на кону стояло все. И я, сама того не желая, оказалась в самом центре. Теперь вопрос был не в том, чтобы просто выжить. Теперь нужно было понять — какую роль мне предстоит сыграть, и кому я могу доверять.

Мы перекусили наспех — сушеным мясом и жестким хлебом, который я мысленно благословляла за то, что он вообще существует. Я почти физически ощущала тяжесть невысказанного, что висела между мной и Леамой. Она ждала, я видела это по ее кротким, тревожным взглядам.