Непосвященная

— Вот дерьмо… ДЕРЬМО! — Я снова зашагала по комнате, руки впились в волосы. — Как же так? Зачем я это сделала⁈

Леама лишь бессильно пожала плечами, её выражение говорило яснее любых слов: «Вы всегда так делаете.»

— Что же мне теперь делать? — прошептала я, обращаясь больше к самой себе.

— Я, к сожалению, не знать, хозяйка… — Леама вздохнула. — Но в таверне он не может вас трогать. Здесь нейтральная территория. Мы не относится ко двору правителя Звездого двора.

Я остановилась, впиваясь в неё взглядом.

— Мы находится за его пределами, на самой окраине, ближе к потерянным землям.

— Ищейки ходить где хотят… — Леама продолжала, её голос приобрёл наставительные нотки. — Они следить за балансом. Все дворы знать ищеек и пропускать через барьер…

Она сделала паузу, глядя на меня значительно.

— У них тоже проявляться дары и магия. Как у ведьм.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить эту информацию.

— Но… никто не знать, когда. Всё зависить от их внутренней силы. У многих дары не проявляться, пока они не встретить свою пару.

— Пара? — переспросила я, не понимая.

— Только пара может сдержать их внутреннюю борьбу… с собой и с миром и сделать более могущественными.

Я задумалась, переваривая эту странную информацию.

— Но про ищеек надо спрашивать не у меня… — Леама добавила быстро, словно уходя от этой темы. — Лучше у Ведающей. Она знать всё.

— А где она? — в голосе прозвучала надежда.

— Чтобы до неё добраться… — Леама снова вздохнула, и в этом вздохе слышалась безнадёжность. — Нужно пересечь лес… и двор нашего правителя, она с другой стороны, на окраине.

Она посмотрела на меня с нескрываемым сожалением.

— Он вас, кстати… не очень жаловать. Но вы иногда ходить к нему.

— Да что ж такое⁈ — я взвыла, снова схватившись за голову.

— Я что, всем успела насолить⁈ — закричала я, размахивая руками в отчаянии. — И правителю, и ищейкам, и ещё, наверное, кому-то!

Леама молчала, но её глаза говорили: «Да. Всем.»

— Как разобраться во всём этом⁈ — Я рухнула на ложе, опустив лицо в ладони. — Голова идёт кругом…

Леама осторожно подошла, присела на край и… нерешительно погладила меня по спине.

— Хозяйка, я понимать, вы устать… — Леама коснулась моей руки, её глаза были полны заботы, но и лёгкого нетерпения. — Но нам нужно сделать зелья-настойки…

Я вздохнула, с силой потирая виски, где пульсировала нарастающая боль. Голова гудела от переизбытка информации, от обрушившихся воспоминаний и осознания всей тяжести своих прошлых поступков.

— Если хотеть, мы перенести приготовление на вечер… — тихо предложила Леама, слегка наклонившись, чтобы поймать мой опущенный взгляд. — А пока я попросить Тасио приготовить купель. Немного отдохнуть… вам нужно прийти в себя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как неподъёмная тяжесть всей этой истории давит на плечи, сгибая их.

— Я не знаю… наверное, ты права… — безжизненно пробормотала я, машинально отмахиваясь. — Попроси его. Я пока почитаю книгу про зелья… Какая из них нужна? Покажи мне и ступай.

Леама кивнула, быстро перелистнула страницы тяжёлого, пахнущего древностью фолианта и аккуратно раскрыла его на нужном месте.

— Вот здесь.

Её палец указал на сложную схему с изображениями трав и символов.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя себя совершенно разбитой.

Она бросила мне последнюю, полную сочувствия улыбку и бесшумно исчезла, оставив меня наедине с книгой… и с гнетущим хаосом в душе.

Страницы пестрели рецептами — от нежелательной беременности, от болей, от болезней… А потом мой взгляд упал на знакомое название.

— Вот и оно, — прошептала я, и сердце ёкнуло.

Зелье желания.

То самое.

Ладони мгновенно вспотели, стало трудно дышать. Я представила… Дорока. Таким, каким он был тогда — грозным, неприступным. Но в этом воображаемом воспоминании он смотрел на меня не с ненавистью, а с тем самым, одурманивающим желанием. Его руки, сжимающие мои бёдра… Его губы, скользящие вниз по коже… Его голову, склонившуюся между моих ног…

Я резко вздрогнула, осознав, что задержала дыхание, и по спине пробежали мурашки.

— Да чтоб тебя… — вырвалось у меня, полное отвращения и к себе, и к тому призраку прошлого.

— Госпожа, всё готово…

Голос Тасио заставил меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он вошёл.

— Может, мне и вправду стоит немного расслабиться… — проговорила я шепотом, с силой отрываясь от книги. — Не просто искупаться, а по-настоящему сбросить это напряжение.

* * *

Я медленно подошла к купели, где вода искрилась и переливалась, наполняя воздух тонким ароматом лаванды и ванили. Тасио приблизился, и в его взгляде я увидела не привычную готовность служить, а искреннюю тревогу.

— Госпожа, вы выглядите… будто встретились с призраком, — тихо сказал он, его пальцы осторожно коснулись шнуровки моего платья.

— Хуже, Тасио, — мой голос дрогнул. — Я встретилась с последствиями собственной глупости.

Он молча принялся развязывать узлы, его движения были медленными, давая мне время собраться с мыслями.

— Этот Дорок… — не удержалась я, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. — Он ненавидит меня. И, кажется, у него есть на то все причины.

Пальцы Тасио на мгновение замерли.

— Он не имеет права вас ненавидеть, — его голос, обычно такой бархатный, внезапно зазвенел сталью. — Что бы он ни думал, он не знает вас настоящую. Не видит, сколько хорошего вы сделали здесь, в этой таверне.

Ткань платья мягко соскользнула с моих плеч. Он аккуратно сложил её и разложил на столике.

— Ваша рука, госпожа…

Я положила ладонь в его тёплую, уверенную руку, и он помог мне шагнуть в воду. Тепло обволокло тело, но не могло прогнать внутренний холод.

— Он сказал… что я торгую людьми, — прошептала я, опускаясь на ступеньку и откидывая голову назад. — Что одурманиваю их.

Раздался тихий всплеск. Тасио опустился на колени рядом с купелью, его лицо было искажено подавленной яростью.

— Он слепой дурак, — прошипел он, и в его глазах горел огонь, которого я никогда раньше не видела. — Он не понимает, что вы даёте им! Вы не торгуете — вы спасаете. Тех, кто заблудился. Кого выдернули из их серого, безрадостного мира и дали шанс. Здесь все нашли своё призвание, а не просто работу. Здесь девушки, которых использовали и бросали, стали хозяйками своих судеб. Они не рабыни — они те, кто наконец-то смог поднять голову!