Страница 131 из 378
Казалось бы, простые упражнения — а как они меня сломали! Тело ныло так, будто по нему протоптался каул. Интересно, завтра будет хуже?
Выбравшись из купели, я обтерлась мягким, пушистым полотенцем —
еще одна его забота
— и с облегчением заметила кое-что.
Лоскуты, что я использовала, были почти чистыми. Значит, это… этот кошмар подходит к концу. Словно гора с плеч. Я снова чувствовала себя собой, а не заложницей собственного тела.
Прополоскав грязную тренировочную одежду в прохладной воде, я развесила её рядом с вещами Кариона, которые уже сохли на перекладине. Возникло странное, почти интимное чувство —
наши вещи висят рядом, как у…
"
Странно
, — отогнала я навязчивую мысль, разглядывая мокрую ткань. —
Мир, полный магии, а стирать приходится вручную. Неужели нет заклинания, которое бы делало это само? Надо будет обязательно спросить у ведьм, если удастся их встретить."
Обернувшись большим полотенцем, я, прижимая его к груди, крадучись направилась к своей комнате.
— Мира, ты идёшь ужинать? — голос Кариона донёсся из гостиной. Я замерла у двери.
— Мне нужно одеться… — крикнула я в ответ.
И тут он появился в коридоре. Его взгляд скользнул по мне — по мокрым волосам, по плечам, по ногам — и остановился. Вена на его шее напряглась, выступив под кожей. Он резко, почти с шипением, втянул воздух, его глаза, обычно такие ясные, потемнели и стали совсем чёрными. Он зажмурился и сжал кулаки так, что костяшки побелели, будто стараясь сдержать какой-то дикий, внутренний порыв.
— Ты… Почему ты раздета⁈ — его голос прозвучал сдавленно, хрипло.
Я нахмурилась, чувствуя, как по щекам разливается жар. От его взгляда по коже побежали мурашки.
— Одежда же грязная после тренировки! В купальне нет ни халата, ни домашнего костюма. Я прикрылась полотном, чтобы дойти до комнаты и переодеться!
— Я понял, — слова давались ему с трудом, сквозь стиснутые зубы.
Но он по-прежнему стоял с закрытыми глазами, и его пальцы впивались в ладони.
— Тебе нехорошо? Что с тобой? — осторожно шагнула я к нему и коснулась его плеча.
— Мира! — его голос прозвучал резко и хрипло. Он отшатнулся от моего прикосновения, будто обжёгшись. — Иди оденься. И приходи ужинать.
Я отпрянула, смущённая и даже немного напуганная его реакцией, и, так и не поняв, в чём дело, юркнула в комнату. Дверь закрылась за мной, а в голове, громче боли в мышцах, стучал один вопрос:
«Что это было?..»
Я быстро переоделась в чистую одежду и остановилась посреди комнаты, уставившись на кровать.
Большую, широкую, застеленную мягким стеганым покрывалом… но одну.
А где же будет спать он?
Мысль заставила меня нахмуриться. Я вышла из комнаты и направилась в гостиную, где Карион уже сидел за столом, внешне совершенно спокойный, раскладывая по тарелкам ароматное мясо, овощи и хрустящий хлеб. Рядом лежал сыр и те самые, пахнущие медом, булочки. Черный кот устроился на пустом стуле, его хвост медленно покачивался, а глаза были прикованы к еде.
— Карион, а кровать-то одна! — выпалила я, не в силах сдержать беспокойство.
Он поднял на меня взгляд, и в уголках его губ дрогнула улыбка. Напряжение, висевшее в воздухе минутой назад, будто рассеялось.
— Я в курсе, — ответил он, слегка усмехнувшись. — Я буду спать на диване в гостиной. Садись есть.
Я не двигалась с места, сомневаясь.
— А на нём удобно спать? Я тоже могу на диване, а ты на большой кровати — я меньше тебя ростом и спокойно помещусь.
Карион покачал головой, его голос звучал твёрдо, но мягко.
— Не бери в голову. В походах я спал и в куда худших условиях.
— Ты уверен? — я всё ещё не могла успокоиться, чувствуя себя неловко.
— Да, всё в порядке, — он кивнул на тарелку передо мной. — Ешь, пока не остыло.
Я медленно опустилась на стул, но мысли всё ещё крутились вокруг этого вопроса.
Почему он так настаивает? Может, ему просто неловко? Или…
Утолив голод, я потянулась к золотистой булочке. Первый же укус заставил меня закрыть глаза от блаженства — хрустящая корочка сменялась нежнейшим тестом, а затем взрывом сладкого, чуть терпкого джема.
— Это бесподобно, — пробормотала я с набитым ртом, не в силах сдержать счастливую улыбку.
— Да, — согласился Карион, — но не думай, что я отдам тебе все четыре. Две тебе, две мне, — он рассмеялся, и в его глазах читалась та самая, редкая нежность.
— В следующий раз возьмём побольше. Готова есть эти булочки хоть каждый день!
Карион лишь ухмыльнулся и… пододвинул ко мне третью, лукаво подмигнув. Этот жест был таким неожиданно трогательным, что сердце ёкнуло. В этот самый момент, пока мы улыбались друг другу, с края стола метнулась черная молния. Кот, до этого момента казавшийся дремлющим, одним точным движением лапы сгреб одну из оставшихся булочек и спрыгнул на пол, жадно поедая свою добычу.
Мы замерли. Карион удивлённо посмотрел на него, затем на меня, его брови поползли вверх. А я не смогла сдержать смех. Он вырвался из меня звонко и легко, смывая последние остатки неловкости и усталости.
— Ха! Ну кто же знал, — проговорила я, смеясь, — что демоны любят сладкое!
Карион фыркнул, и по его лицу пробежала улыбка. — Похоже, у нашего сторожа появилась слабость.
Закончив трапезу, я пожелала Кариону спокойной ночи и отправилась в комнату. Раздевшись до белья, я утонула в мягкой постели, прислушиваясь к доносящимся из гостиной звукам — скрипу дивана, мягким шагам. И сон, тёплый и глубокий, накрыл меня почти мгновенно, унося прочь все тревоги прошедшего дня.
* * *
Тьма, что окружала меня, была живой, дышащей, вязкой субстанцией, которая обволакивала, проникала в легкие, впивалась в кожу ледяными щупальцами. Я пыталась закричать, но звук тонул в этой густой массе, не достигая даже моих собственных ушей.
И тогда из самой глубины этого мрака проступило лицо. Безумная улыбка с черными глазами, скрывающими бездну.
— Ищейка теперь мой, девчонка! — голос Миады прорвался в моё сознание.
Внутри всё оборвалось. Волна страха подкатила к горлу, сдавила виски.
— Дорок… ты обещал защитить меня… — прошептала я, и мои собственные слова прозвучали как детский, наивный лепет, полный беспомощности. Это была молитва, обращенная в пустоту.
Слезы, горячие и соленые, потекли по моим щекам, но тут же замерзали на коже ледяными дорожками. Грудь сковывало так, что каждый вдох давался с мучительным усилием.