Страница 103 из 378
Глубоко, бесшумно вздохнув, я перенес вес тела, и мое запястье сработало, как пружина. Кинжал, сверкнув в солнечном луче, просвистел в воздухе и с глухим, влажным хрустом вонзился точно в цель. Лезвие пронзило грудную клетку Терновца. Птица не успела издать ни звука, лишь беспомощно взмахнула крыльями и замертво рухнула на мох.
Я мягко подтолкнул Миру плечом. Она вздрогнула и открыла глаза, полные сожаления и вины.
— Извини… — прошептала она, глядя на землю.
— Всё в порядке, — спокойно, без тени раздражения произнес я. — Ты хорошо справилась до самого конца. Это уже многое значит.
Я поманил её за собой, чтобы забрать дичь. Когда мы подошли к терновцу, Мира старалась не смотреть на тушку, отводя взгляд. Но затем, словно пересиливая себя, она все же опустила глаза на птицу и глубоко, с дрожью, вздохнула.
— Ладно… Нужно просто смириться. Я ведь тоже буду его есть.
В ее голосе была принятая, пусть и горькая, правда. Я кивнул, гордясь ею в этот момент больше, чем если бы она сама сделала этот бросок.
— Так и есть. Смерть должна иметь смысл. А наш смысл — выжить.
Я наклонился, быстрым движением извлек клинок, вытер кровь и поднял добычу. Мы молча прошли дальше в лес, пока не дошли до небольшого ручья с кристально чистой, холодной водой — идеального места, чтобы освежиться и подготовить пищу.
*** Мира
Мы вышли к ручью, и его тихое журчание сразу успокоило нервы. Карион опустился на колени на влажный от брызг мох и положил перед собой птицу. Я села рядом, поджав ноги, готовая наблюдать.
— Сейчас я сниму кожу, поддевая её кинжалом, — спокойно сказал он, и его пальцы двигались с удивительной ловкостью и точностью.
Я смотрела, завороженная. В его движениях не было ни жестокости, ни отвращения — только практичная, печальная необходимость. Я ловила себя на том, что наблюдаю не за процессом, а за ним: за сосредоточенной складкой между бровей, за тем, как мышцы на его предплечьях плавно играют под кожей. Мне стало почему-то спокойно и тепло на душе, глядя на его работу.
Вскоре перед ним лежала голая тушка. Он промыл ее в ручье, и вода на мгновение окрасилась в розовый цвет, прежде чем течение унесло все прочь.
— Я схожу за дровами, — Карион поднялся, отряхивая ладони. — Побудь с ним. — Он кивнул на кота, который уже устроился на солнечном камне, словно часовой. — И никуда не уходи.
— Я никуда не денусь, — тихо ответила я, и это была правда. В его присутствии, даже когда он ненадолго уходил, я почему-то чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо с Дороком.
Он ушел в чащу, а я осталась сидеть рядом с нашей будущей трапезой, и своим фамильяром. Скоро Карион вернулся с охапкой сухих веток и быстро, со знанием дела, сложил их в аккуратную пирамидку.
Потом он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула знакомая искорка — та самая, что была перед сказкой о темном духе.
— Давай попробуем еще раз. С огнем на этот раз.
Мое сердце тревожно екнуло. Воспоминание о слабости после вспышки света было еще слишком свежо.
— Я… я не знаю, смогу ли.
— Сможешь, — сказал он просто, без тени сомнения. — Ты просто боишься своей силы. Давай попробуем приручать ее по чуть-чуть.
Он встал рядом со мной, его плечо почти касалось моего. Затем он осторожно взял мою руку и направил ладонь к сложенному хворосту. Его прикосновение было твердым и уверенным, и от него по моей коже побежали мурашки.
— Закрой глаза, — прошептал он, и его голос прозвучал так близко, что я почувствовала его дыхание у своего виска. — Не думай о большом пламени. Думай о самой маленькой искорке. О тепле, которое живет у тебя внутри. Ощути его.
Я послушалась. Закрыла глаза, пытаясь отыскать внутри себя тот самый сгусток энергии, что вырвался наружу в виде света. Сначала было пусто. Потом… потом я почувствовала едва уловимое покалывание в груди, смутное тепло, похожее на то, что разливается по телу от первого глотка горячего напитка.
— Вот оно, — тихо сказал Карион, словно угадав. — Теперь направь его. Не выталкивай силой. Просто… позволь ему выйти. Через руку. В ладонь.
Я дышала глубоко и ровно, сосредоточившись на этом крошечном тепле. Я представляла, как оно медленно струится по моей руке, к пальцам, к центру ладони. И вдруг… под подушечками моих пальцев щелкнуло, и я почувствовала короткий, жгучий толчок.
Я открыла глаза. На краю хвороста тлела маленькая, ярко-алая искорка. Она дымилась, потом погасла.
И всё.
Но внутри меня будто взорвалась целая сверкающая вселенная!
Это была не слепая, неуправляемая вспышка отчаяния, а нечто, рожденное мной, по моей воле! Пусть крошечное, пусть всего на миг — но это сработало!
— Получилось! — выдохнула я, и мое лицо расплылось в такой широкой, сияющей улыбке, какой не было, кажется, очень давно. Я повернулась к Кариону, захлебываясь от восторга. — Видел? Я сделала это! Искру!
Он смотрел на меня, и в его глазах плясали теплые золотые искорки, отражая будущий костер. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но самой настоящей улыбке.
— Ты молодец.
Он помог мне разжечь костер, и скоро над поляной потянулся ароматный дымок. Мы насадили птицу на палку и установили ее над огнем. Пока мясо зажаривалось, покрываясь румяной корочкой, я смотрела на Кариона, на то, как огонь играет на его чертах, и в голову пришел вопрос.
— Карион… а все ищейки могут использовать магию огня?
Он сидел, обхватив колени, и его взгляд на мгновение ушел вглубь себя. Потом он горько улыбнулся, и в этой улыбке было столько печали, что у меня защемило сердце.
— Не все. Меня… научила моя мать.
Я вспомнила, как Терас предупреждал меня, чтобы я не поднимала тему про родителей при Карионе. В его голосе прозвучала та самая, знакомая нота, после которой вопросы прекращались. И я не стала спрашивать. Мне вдруг стало невыносимо жаль причинять ему даже малейшую боль.
Вместо этого я просто молча подвинулась к нему чуть ближе, чтобы наше плечо снова почти соприкоснулось, и уставилась на огонь, чувствуя, как тихое, непонятное тепло разливается по груди — тепло, которое было куда приятнее и глубже, чем та самая, первая в моей жизни, магическая искра.