Страница 22 из 39
И вот тут я вдруг поняла, что плачу.
Без предупреждения.
Без красивой подготовки.
Просто слезы пошли сами, горячие, злые, унизительные. Я сердито стерла их ладонью.
— Ненавижу тебя, — сказала я.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Это не такая ненависть, от которой хочется, чтобы человек исчез. Это хуже. Это когда хочется вернуть время и одновременно прибить его этим временем по голове.
Его лицо на секунду исказилось.
Очень коротко.
Но я увидела.
— Я не мог просить тебя быть рядом, если…
— Если ты можешь умереть? — перебила я. — Так, по-твоему, выглядит любовь? «Дорогая, возможно, впереди операция и шанс, что все будет плохо, поэтому я лучше сам тебе заранее разобью сердце, чтобы тебе не пришлось страдать потом»? Это не любовь, Андрей. Это контроль, доведенный до психоза!
— Возможно.
— Опять! Опять это слово! Ты им как подушкой прикрываешься, когда правда становится слишком острой!
Он вдруг шагнул ко мне.
Близко.
Слишком близко.
Я поднялась навстречу автоматически, как будто внутри до сих пор жила старая настройка: если он приближается — нельзя показывать слабость.
— Хорошо, — сказал он, и голос его впервые за все это время сорвался. — Хорошо. Без «возможно». Да. Это был контроль. Да. Я решил за тебя. Да. Я был в ужасе и не хотел смотреть, как ты проходишь через ожидание операции, через химию, через вероятность того, что…
Он осекся.
Сжал челюсть.
Провел ладонью по лицу.
И я вдруг увидела не Андрея — железного, точного, всегда выдержанного. А мужчину, который однажды смертельно испугался и выбрал самый чудовищный из всех возможных способов спасти любимую женщину от собственного страха.
И это было так… так по-человечески неправильно, что у меня заболело сердце.
— Ты должен был сказать мне, — прошептала я.
Он посмотрел прямо в меня.
— Должен.
— Должен был дать мне право остаться. Или уйти. Или испугаться. Или… все это пережить вместе с тобой. А не вычеркивать меня просто потому, что тебе было страшно!
— Я знаю.
— Нет, ты только сейчас начинаешь это понимать!
И тут он сказал то, от чего у меня буквально подкосились колени:
— Я понимал это каждый день.