Страница 22 из 29
Глава 14.
Глава 14.
Глава 14.
*Четверг. Утро.*
Скоростной лифт в башне «Федерация» поднимался так быстро, что закладывало уши. Я смотрела на свое отражение в зеркальной панели и не узнавала женщину, которая стояла там, сцепив пальцы на ручке кожаного портфеля. Темно-синий пиджак. Идеально белая рубашка. Волосы, собранные в тугой, жесткий узел. Я выглядела как финансовый директор крупного холдинга. Как человек, который точно знает цену каждой цифре в отчете.
Я не выглядела как женщина, которая этой ночью сидела в машине и слушала, как рушится ее последняя надежда.
Цифры на табло сменялись мерцающим ритмом. Сорок два. Сорок пять. Сорок восемь. Стеклянный капкан. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Я помнила, как Артём говорил мне когда-то, что на такой высоте воздух другой. Чище. Дороже. Он врал. На такой высоте воздуха просто не хватало.
Двери разъехались с тихим шелестом. Я сделала шаг на ковролин коридора. Я знала, что за поворотом меня ждет зал заседаний. Стеклянный стол. Панорама Москвы, раскинувшейся внизу, как макет из пластика и огней. И Виктор Павлович.
Я толкнула тяжелую створку.
В зале уже было людно. Миноритарии — четверо мужчин в серых костюмах — сидели по одну сторону стола. Они переговаривались вполголоса, но замолкли, как только я вошла. Я чувствовала их взгляды. Оценивающие. Настороженные. Для них я была либо союзником, либо препятствием.
Виктор Павлович сидел во главе. Хозяин. Патриарх. Он медленно пил воду из высокого стакана, и в свете ламп его седина казалась серебряной короной. Он даже не поднял головы, когда я положила портфель на стол.
— Вера Николаевна. Рад, что вы нашли время, — его голос был тихим, ровным. Таким он обычно отдавал приказы о списании безнадежных долгов. — Мы как раз собирались начинать. Без вас.
Я села на свое место. Напротив него. Слишком далеко, чтобы дотянуться, но достаточно близко, чтобы видеть расширенные зрачки за стеклами его очков.
— Начинайте, Виктор Павлович. Повестка дня мне известна. Переуступка прав по ЖК «Речной».
Я открыла портфель. Бумаги легли на стекло с сухим, отчетливым звуком. Мое оружие. Моя единственная защита.
— Это стратегическое решение, — свёкор обвел взглядом миноритариев. Говорил он убедительно. — Текущая конъюнктура рынка требует оптимизации. Мы передаем актив специализированному застройщику. Это позволит холдингу зафиксировать прибыль и минимизировать риски.
— Это позволит холдингу потерять контроль над флагманским проектом, — я перебила его. Резко. В зале повисла тишина. — И это не оптимизация. Это увод.
Я выложила первую папку. Синюю. С логотипом «Астахов-Групп».
— Компания-получатель — «Стройинвест-Прайм», — я читала и мой голос звучал чужим. Механическим. — Цена переуступки — на пятьсот миллионов рублей ниже рыночной оценки, проведенной в августе. Кадастровая стоимость одного участка под набережную выше, чем вся сумма сделки.
Один из инвесторов, толстощекий мужчина по имени Петр, нахмурился. Он быстро листал копии, которые я разложила перед ними.
— Четыреста миллионов? — переспросил он. — Виктор Павлович, в пояснительной записке были другие данные.
Свёкор даже не моргнул. Он смотрел на меня. В упор. В его глазах не было злости. Только холодное недоумение — так смотрят на вышедший из строя калькулятор.
— Вера Николаевна склонна к драматизму в последнее время, — мягко произнес он. — Семейные обстоятельства, понимаете. Артём сейчас не в состоянии проверять каждый отчет, и Вера Николаевна взяла на себя слишком много.
— Я взяла на себя свою работу, — я выложила вторую папку. — «Стройинвест-Прайм» зарегистрирована полгода назад. По массовому адресу. Учредитель — офшорная структура, конечным бенефициаром которой являетесь вы, Виктор Павлович.
Я сделала паузу. Я видела, как свёкор поставил стакан на стол. Слишком осторожно.
— По закону об акционерных обществах это сделка с заинтересованностью, — я чеканила слова. — Вы — заинтересованное лицо. Вы не имеете права голосовать по этому вопросу. А без вашего пакета в сорок процентов решение не будет принято.
Миноритарии зашумели. Сделка с заинтересованностью — это не просто нарушение. Это повод для иска. Для аудита. Для всего того, чего Виктор Павлович боялся больше смерти.
— Вера, — он подался вперед. Его голос стал еще тише. — Ты заигрываешься. Ты обвиняешь меня в мошенничестве?
— Я обвиняю вас в том, что вы обкрадываете собственного сына, пока он лежит в больнице с дырой в памяти.
Я видела, как дернулась жилка у него на виске. Он потянулся к своей папке.
— О дееспособности Артёма мы еще поговорим в суде. А пока... — он выхватил лист. — У меня есть твоя виза, Вера. Сентябрь 2022 года. Договор №17 с тем же «Стройинвестом». Ты сама запускала эту схему. Сама визировала счета.
Он бросил лист на середину стола. Я смотрела на свою подпись. Маленькая закорючка в углу. Мой приговор. Мой капкан.
— Ты была частью этого, Вера. С самого начала. Если я пойду вниз, ты пойдешь первой. Финдиректор, который «не заметил» вывода средств? Тебе никто не поверит.
Я глубоко вздохнула. В груди было тесно. Я вспомнила ту ночь в офисе. Сентябрь 2022 года. Пакет документов на пятьсот страниц. «Веруш, там текучка по Речному, подряды. Завизируй, сроки горят». Я верила. Я была удобной. Я была...
—"Ресурс" , — прошептала я.
— Что? — свёкор прищурился.
— Вы называли меня так. Точнее, научили Артёма так меня называть. Удобный инструмент. Который подпишет, что дадут. Который вытянет кассовые разрывы. Который поймет и не будет делать сцен, когда его предадут.
Я подняла голову. Я смотрела на него и больше не боялась.
— Я подписала это в пакете. Без личной выгоды.
Я обвела взглядом миноритариев.
— А этот договор, Виктор Павлович, вы принесли, чтобы похоронить меня. Но он хоронит вас. Актив за бесценок ушёл в «Стройинвест» — а за его кипрским учредителем стоите вы. Правды за три дня в суде не вскрыть; здесь этого и не нужно. Совету хватит следа счетов, который уже проверяет независимый аудит. И свидетеля.
Я нажала кнопку на селекторе.
— Алиса Юрьевна, войдите.
Дверь открылась почти мгновенно. Алиса вошла в зал. Она была в простом сером платье, без своего обычного лоска. Она выглядела испуганной, но шла твердо. Она не смотрела на Виктора Павловича. Она смотрела на меня.