Страница 2 из 29
Для него мы всё ещё были той парой из однушки, которая верила, что впереди — только счастье.
— Я так тебя люблю, — прошептал он, поднося мою ладонь к губам.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри ворочается нож памяти. Старый, зазубренный.
Он целовал мои пальцы. Смотрел глазами человека, который никогда не совершал предательства. Который не топтал мою душу и не называл меня «активом».
Это была ловушка. Самая изощрённая и жестокая из всех, что могла придумать судьба.
Артём был сброшен до заводских настроек. Передо мной лежал тот мужчина, в которого я влюбилась десять лет назад. Тот, ради которого я готова была на всё. Но я-то помнила всё.
Я помнила каждое слово. Каждую снисходительную усмешку. Держала этот нож памяти за лезвие — ладонь кровоточила, но я не разжимала пальцев.
Если я сейчас поддамся... если поверю в эту его новую-старую нежность... кто я тогда? Снова просто ресурс, который пустили во второй оборот?
— Артём, — я попыталась высвободить руку.
— Не уходи, — он сжал мои пальцы крепче. — Я знаю, что-то не так. Ты какая-то другая. Ты не улыбаешься мне. Почему ты так на меня смотришь?
В его взгляде появилось первое беспокойство. Тень сомнения в идеальном, восстановленном из руин прошлом.
Я промолчала.
Я не могла сказать ему правду. Не сейчас. Марк предупредил: любые сильные потрясения могут быть фатальны. Его мозг сейчас — как берег в отлив. Память будет возвращаться островами. Или однажды накроет лавиной.
А пока он был беззащитен. И я была его единственной связью с реальностью. Его опорой. Его женой.
— Мы просто... повзрослели, Артём, — я произнесла ложь, которая на вкус была как полынь.
Он вздохнул и откинулся на подушки, не выпуская моей руки.
— Я всё исправлю. Обещаю. Мы начнём заново. Как тогда, в однушке. Только ты и я.
Артём закрыл глаза. Дыхание выровнялось — он снова проваливался в дрёму, уверенный, что я его спасение. Его верная, любящая Вера.
Я осторожно высвободила пальцы из его хватки. Встала. Отошла к окну.
За стеклом стыл серый московский двор. Я смотрела на него и чувствовала ледяной, парализующий ужас.
Потому что знала: эта тишина — временная. Рано или поздно лавина сорвётся.
Что будет со мной, когда он всё вспомнит?
И что будет с ним, когда он поймёт, какого именно человека он забыл в то утро у зеркала?