Страница 2 из 88
Мне приходится спросить, хотя ответ уже виден по её лицу.
— Беременным женщинам?
Альма едва заметно кивает.
Я смотрю на кровь на рукаве мужа, на ленту и на нашего ребёнка рядом со мной. Аларик приехал от беременной женщины и предпочитает, чтобы я сама додумала всё остальное.
Эверт пользуется тишиной.
— Госпожа проявляет опасную возбуждённость. Сегодня она заставила прислугу выполнять сомнительные распоряжения. В следующий раз последствия могут быть серьёзнее. Ей необходим закрытый надзор.
Я провожу ладонью по краю свёртка и заставляю себя посмотреть на него.
— Мои распоряжения остановили кровь. Ваше заключалось в том, чтобы накрыть меня покрывалом. Инспектору будет полезно услышать обе версии.
Альма опускает лицо. Эверт краснеет. Аларик встаёт ближе к моей стороне кровати.
— В лечебницу она не поедет.
Облегчение приходит слишком рано. Муж продолжает тем тоном, которым привык объявлять приказы армии.
— Мирель уедет в Серый Предел. Верхнее поместье подготовят. Там будут охрана, другой лекарь и тишина.
Я смотрю на него, пытаясь понять, когда он успел обсудить мою жизнь со всеми, кроме меня.
— Ты уже всё решил?
Аларик выдерживает паузу. Кажется, он искренне ожидал благодарности.
— Совет потребует освидетельствования сегодня. Если я оставлю тебя здесь, они увезут тебя раньше, чем ты сможешь встать. В Сером Пределе ты останешься в собственном доме.
Он говорит разумные слова, но ни одно не отменяет того, что выбора мне не оставили.
— И я окажусь подальше от беременной женщины, имя которой ты не называешь.
Он напрягается, но ответа снова нет. Эверт раскрывает документ с уже поставленной печатью.
— Перемещение не отменяет врачебного наблюдения. Через двадцать один день в Серый Предел прибудет имперский инспектор. Если он подтвердит моё заключение, госпожу Вальден переведут в закрытую лечебницу без права свободного выхода.
Аларик поворачивается к нему слишком резко. О сроке он, похоже, не знал. Но решение об отъезде уже принято — и объявлено, пока я не могу подняться с кровати.
Я накрываю ладонью свёрток. Через двадцать один день чужой человек решит, имею ли я право распоряжаться своей жизнью. А завтра муж отправит меня на край империи, освобождая дом для тайны, которую предпочёл не объяснять.