Страница 17 из 72
— Твоя матушка была сама доброта, — шипел Брендон, приближаясь к девушке — Ты, дорогая Герти, безусловно, пошла в нее..
— Не смей говорить о моей матери, чудовище!
— Ты сама ее упомянула.
— Мама всегда говорила, что замок и титул должен был достаться нашему отцу, а не тебе! Даже дедушка тебя ненавидел. Ты — исчадие ада! Мерзость, родившаяся в нашей семье. Видано ли дело, чтобы человек мог отделить свою душу от тела? Такое могут вытворять только демоны.
Сиятельный граф Арундел помрачнел и остановился. Ладонь сжалась в кулак — вспыхнули тяжелые портьеры.
— Ты знала, что я жив. Поэтому торопилась с погребением.. Как. Ты. Могла?!
— Неправда! Я.. я.. не знала. Не знала! — всхлипнула несчастная, затравленно оглядываясь по сторонам в поисках выхода.
Кольцо огня сжималось вокруг, отрезая пути отступления.
— За что вы так ненавидите меня? Что я вам сделал? Чем помешал?
Первым сдался кузен — видимо, нервы не выдержали.
— Бренд, это не я! Слышишь? Это все она! Она! — дрожащий палец указал на девушку, — Гертруда твердила, что мы больше достойны наследства Арунделов, чем ты. Мы — законные наследники всего состояния.
Граф, обернувшись на подпрыгивающего в кресле кузена, усмехнулся.
— Состояние Арунделов? Занятно.. От нашего глубоко презирающего меня дедули я получил одни долги! Заложенные земли, груды старых камней, гордо именуемые «замком» и пустые счета!
— Не смей наговаривать на покойного деда, — темные глаза Гертруды наполнились яростью, хотя еще мгновение назад в них читался лишь страх перед огнем и взбесившимся графом, — Он был достойным, уважаемым человеком! В отличие от тебя..
— Очень достойным, — неожиданно согласился Брендон — Как и твоя добрейшая матушка.
— Опять паясничаешь! Мерзавец.
— Ваш.. простите, наш, достойный, всеми уважаемый дед проиграл все семейные деньги в карты. Он оставил мне в наследство долги, которые я выплачивал много лет. Даже кругленькую сумму твоего, кузина, приданного, я заработал сам.
— Ты — адское отродье!
— Продолжай, Герти.
— Ты.. ты.. что ты творишь?
Пламя растекалось смертоносными ручейками по почерневшему паркету.
— Я? Отдаю долги. Как и всегда.
Я все еще нерешительно топталась на последней ступеньке, издали наблюдая за недружелюбной беседой родственников. И хотя я всецело была на стороне графа, и гнев его считала праведным, но позволить испепелить живых людей я не могла. Даже таких не симпатичных, как кузены его сиятельства.