Страница 7 из 122
Стол стоял у окна. На нем лежали счетные книги, засохшая чернильница и подставка для писем. Вдоль стены тянулись шкафы. На одном крючке висел серый рабочий передник Беатрисы.
Я не вошла сразу.
Тея остановилась за моей спиной.
— Она никого сюда не пускала после того, как начала писать отчет, — сказала девушка.
— Какой отчет?
— Не знаю. Она говорила, что сначала должна проверить все трижды.
— Когда это было?
— За две недели до пожара.
Леона достала блокнот.
— Ты сообщала об этом инспектору?
— Он не спрашивал.
— А сама?
Тея пожала плечами.
— Я пришла на следующий день после смерти Беатрисы. Меня не пустили дальше улицы. Потом в Гильдии сказали, что ученица без договора не имеет отношения к делу.
— Теперь имеет, — сказала Леона. — Завтра я запишу твои показания.
Тея нахмурилась.
— Я ничего не видела.
— Ты знала о работе над отчетом. Этого достаточно, чтобы зафиксировать.
Я вошла в кабинет.
В ящиках стола лежали обычные счета, письма от поставщиков, списки заказов. Несколько страниц кто-то вырвал из журнала. Края остались неровными.
— Это сделали до опечатывания или после? — спросила я.
— Не могу определить, — ответила Леона. — Печать ставили уже после первичного осмотра.
Я проверила полки.
Беатриса хранила книги по понятной только ей системе. Учебники по растениям стояли рядом с городскими справочниками, сборник рецептов — возле старого закона о торговле. Но внутри каждого раздела порядок был строгим.
На нижней полке я нашла коробку с моим именем.
Внутри лежали документы об окончании Гильдии, свидетельство о праве работать с ядами и старая медная печать аптекаря. Беатриса сохранила все.
— Вот и ответ на вопрос, имеете ли вы право учить, — сказала Тея.
— Право и готовность не одно и то же.
— Но право уже есть.
Я убрала документы обратно.
Под коробкой что-то блеснуло.
В щели между полкой и задней стенкой лежал сложенный лист. Я достала его и развернула.
На бумаге была одна строка, написанная рукой Беатрисы:
«Не используй белые флаконы с серебряной крышкой. Даже если на них стоит печать коллегии».
Ни обращения, ни подписи.
Я прочитала запись еще раз.
Перед глазами возник мой туалетный столик в доме Аркхартов. Белое стекло. Серебряная крышка. Тонкая печать Королевской лечебной коллегии на горлышке.
Последний флакон я открыла сегодня утром.
— Мирелла? — Леона подошла ближе. — Что там?
Я передала ей лист.
— Это может относиться к любому препарату, — сказала она после прочтения.
— Может.
— Коллегия использует белое стекло для нескольких лечебных составов.
— Знаю.
— Не делай выводов раньше времени.
— Не делаю.
Но я уже считала месяцы.
Первые препараты мне назначили после года бесплодного брака. Сначала простые укрепляющие настои, затем более сильные составы. Белые флаконы появились два года назад. После них я чаще чувствовала слабость, иногда не могла удерживать простейшие чары. Кассиан Реваль называл это естественным истощением источника.
Северин верил ему.
Я тоже.
— Где Беатриса могла хранить лекарства? — спросила Леона.
— В лаборатории и в запираемом шкафу приемной.
— Лаборатория опечатана.
— Шкаф мы еще не проверили полностью.
Мы спустились на первый этаж.
На улице уже зажгли фонари. Свет проникал через щели в досках, и торговый зал казался теснее.
Шкаф в приемной имел двойную дверцу и отдельный замок. Один из ключей подошел.
Внутри стояли перевязочные материалы, коробки с пустыми ампулами, несколько банок и два ряда белых флаконов с серебряными крышками.
Я взяла первый.
На этикетке значилось: «Восстанавливающий состав для ведьминого источника. Королевская лечебная коллегия».
Такой же препарат я принимала зимой.
Печать была цела.
На втором флаконе — тоже.
Я пересчитала их.
Девять.
В журнале поставки, лежавшем на нижней полке, было указано десять.
— Один отсутствует, — сказала я.
Тея заглянула через плечо.
— Может, Беатриса использовала его?
— Тогда внесла бы запись.
Я проверила остальные документы. Последний прием препарата не был отмечен. Возврат в коллегию тоже.
Леона взяла журнал.
— Возможно, запись потерялась.
— Возможно.
Я протянула руку к задней стенке шкафа и нащупала что-то холодное.
За коробкой лежал еще один белый флакон.
Пустой.
Серебряная крышка была поставлена на место, но печать на горлышке аккуратно разрезали.
Я поднесла стекло к полосе света.
На дне оставался тонкий сероватый налет.
— Это десятый? — спросила Леона.
— По количеству сходится.
— Значит, его могла открыть Беатриса.
— Могла.
Я осторожно понюхала горлышко, не касаясь его кожей.
Запах был слабым, почти исчезнувшим. Горькие травы, металлическая основа и что-то еще, знакомое, но пока неуловимое.
Точно так пахло лекарство, которое я выпила утром.
Я закрыла флакон и завернула его в чистую ткань.
— Завтра отнесем его на независимый анализ, — сказала Леона.
— Нет.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Почему?
— Пока не узнаем, кому можно доверять, флакон останется здесь. В Гильдию подадим официальный запрос на снятие печати с лаборатории. Без упоминания находки.
— Ты подозреваешь коллегию?
— Я подозреваю, что Беатриса оставила предупреждение о препаратах с ее печатью. И что после ее смерти кто-то вошел в аптеку, хотя здание охранялось.
Тея перестала перебирать травы.
— Вы думаете, тот, кто приходил, искал этот флакон?
Я посмотрела на пустое стекло.
— Если искал, то не нашел.
— А если нашел и вернул?
Этот вопрос заставил меня снова осмотреть печать.
Разрез был ровным. Крышку открывали осторожно. Внутри не осталось ни капли, только налет.
Флакон могли изучить.
Могли опустошить.
Могли заменить содержимое.
Я завернула его вторым слоем ткани и убрала в сумку.
— Сегодня никто не остается здесь один, — сказала я.
Тея нахмурилась.
— Я ночевала на чердаке раньше.
— Раньше заднюю дверь не пытались взломать после смерти хозяйки.
— А если кто-то придет снова?
— Увидит пустую аптеку.
— И слабый замок.
— Завтра поставим новый.