Поглоти Меня

32.Дайн

32.Дайн



Уже второй раз за два дня я позволяю себе раствориться и переместиться в секционный зал морга База. Ненавижу оставлять моего ведьмака, когда столько всего нужно сделать, столько спланировать, но без оболочки от меня не будет никакого толка. Я никогда не считал нужным делиться этим фактом с Людмилой. В ее понимании преследование — занятие исключительно пассивное. Я наблюдаю для нее. Слушаю, выведываю секреты, изучаю модели поведения.

Она не знает, что рейфам иногда нравится более активный вид преследования. Не знает, потому что никогда не спрашивала. В оболочке я волен свободно перемещаться по миру смертных. Могу разговаривать с людьми, и они будут видеть меня — и мне не придется прикасаться к ним, не придется иссушать их.

Еще один плюс, о котором я никогда не упоминал ни одной душе? Заключение моей сущности в оболочку помогает контролировать жажду. Прошел всего день, а потребность снова почувствовать вкус Джаспера готова разорвать меня на части. Мненужна оболочка. И есть только один маг, которому я доверяю эту работу.

Баз склонился над телом крупной женщины, погрузив руки по локти в её вскрытую грудную клетку. Его серебристые волосы собраны в небрежный пучок. Выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сегодня на его веках мерцают голубые тени, а брови слегка усыпаны крошечными кристаллами, наполовину скрытыми за защитными очками.

— Привет, старый друг.

На этот раз он подпрыгивает не так высоко. Вынув сердце женщины, балансирует им в руках в перчатках. За защитными очками светятся лиловые радужки.

— Как по-твоему, оно выглядит увеличенным?

Подплываю ближе, осматривая сердце.

— Левый желудочек кажется набухшим.

Баз крутит орган, прищурившись.

— Хм... кардиомегалия на фоне аортального стеноза. — Он плюхает сердце на серебряные весы. — Четыреста граммов. Запиши.

Широко развожу руки.

— Увы, у меня нет ручки.

— Да не ты.

За спиной слышится характерный скрип пишущего пера. Оглядываюсь через плечо и вижу в углу комнаты человека, застывшего на коленях. Она одета как медсестра, держит планшет и лихорадочно строчит заметки страусиным пером. Ее аура ярко-вишневого цвета.

— Кто это?

— Китти, — отвечает Баз, не поднимая головы. — Моя новая ассистентка на вскрытиях. Другие возможные причины кардиомегалии?

Яркий человечек оживляется.

— Порок клапанов, аномальное накопление белка, воспаление, пороки сердца и заболевания сердечной мышцы.

— Очень хорошо. Возьми печенье.

Вскочив на ноги, Китти семенит в другой конец комнаты, где Баз только что наколдовал английский чайный сервиз на троих, с миндальным печеньем и сэндвичами с огурцом.

— Останешься на чай? — окликает он меня.

— На одну чашку.

Торопить его бесполезно. Вчерашняя готовность помочь была скорее исключением, вызванным двумя сотнями лет разлуки. Если сегодня я хочу чего-то добиться от мага, придётся играть по его правилам.

— Значит, ты избавился от Кларенса?

Едва произношу это, дверь в секционный зал с грохотом распахивается, и появляется блондин-вампир с обнаженными клыками.

Баз с резиновым щелчком стягивает перчатки и отбрасывает их в сторону.

— Снова опоздал, питомец?

— Простите, хозяин, — скулит вампир. — На этот раз я следил по монитору, как Вы и велели. Но...

Маг властно изгибает бровь.

— Что «но», питомец?

Кларенс переводит взгляд с него на меня.

— Рейф...

— Господин Дайн, — поправляет Баз. — Моим почетным гостям следует оказывать всё причитающееся уважение.

Кларенс поспешно кивает.

— Господин Дайн. Он не...

— Что «не»?

Бедный вампир стонет, опуская глаза в пол.

— Он не отображается на камерах, сэр. Я не смог его увидеть. И он не задел барьеры.

— Значит, ты облажался. Снова.

Кларенс кивает, сглатывая скулеж.

Баз тяжело и устало вздыхает.

— Никакого печенья.

Кларенс понуро опускает плечи.

— Да, хозяин.

— Тогда прислужи нашей милой Китти. Сегодня она вся на нервах.

В следующее мгновение Кларенс исчезает под чайным столиком, заставляя посуду звонко задребезжать, а Китти радостно взвизгнуть. Баз идёт следом неспешной походкой, всё ещё в окровавленном фартуке и защитных очках. Через плечо он бросает мне:

— Молоко? Сахар?

Я продолжаю парить посреди комнаты. Что бы вампир ни делал с Китти под столом, ее щеки заливаются румянцем, а сама она вцепилась в край столешницы и извивается на стуле.

— Лимон.

— Тогда «Эрл Грей»?

Киваю.

Баз садится за стол и принимается заваривать две чашки «Эрл Грея». Всё это время Китти с громкими стонами разваливается на части, сползая со стула на пол секционной. Стул тоже с грохотом опрокидывается. В следующий миг вампир подхватывает её на руки и принимается с жаром трахать.

Не обращая на них никакого внимания, Баз поднимает двухъярусную вазу с печеньем.

— Печенье, Дайн?

Подплыв ближе, я выдвигаю пустой стул и сажусь, изо всех сил стараясь, чтобы мои тени не задели совокупляющуюся пару. Беру одно миндальное печенье с подноса, кладу на край блюдца. В дымящейся воде плавает одинокий ломтик лимона. Водовороты аромата бергамота проникают под капюшон. И вдруг я сам превращаюсь в существо, вцепившееся в край стола.

Берди.

Этот сладковатый аромат бергамота с едва уловимой солоноватой ноткой моря. Свежий лимонный запах её средства для умывания. Мята её зубной пасты. Из моей груди вырывается стон, когда меня захлёстывают мысли о её волосах, её голосе, её прекрасной коже, покрытой чернилами.

Прошлой ночью я изо всех сил старался преследовать их обоих, бесшумно переплывая из комнаты в комнату, впитывая каждую черту их прекрасных лиц, каждое едва заметное движение их спящих тел. Джаспер хмурится, сердитый даже во сне. Берди ворочается и вечно тянется к чему-то. Сегодня утром я тоже был рядом, когда она проснулась и потянулась навстречу солнечному свету, а её веснушки засверкали в утреннем сиянии, словно крошечные золотые искры. Кажется, я смог бы научиться терпеть солнце, если бы оно позволяло мне видеть, как сияет она.

Баз кладет руку на мое костлявое запястье, мягко сжимая.

— Ты в порядке?

Опомнившись, загоняю свою звериную натуру обратно в клетку, подавляя голод. Мне нельзя их есть. Только не сейчас. Берди — потому что она меня остановит. Джаспера — потому что он нужен мне живым.

Нет, яхочу , чтобы он был жив. Мой милый, одинокий ведьмак.