Страница 65 из 203
Джаспер бросает взгляд через плечо, уже держась одной рукой за дверную ручку.
Она склоняет голову набок, стараясь понять, о чём он думает.
— Ты точно в порядке? Сегодняшний вечер выдался… тяжёлым.
— Спи, — отвечает он вместо ответа.
Не дав ей даже пожелать ему спокойной ночи, он закрывает дверь, оставляя нас обоих по эту сторону.
Я проскальзываю сквозь закрытую дверь и следую за ним через холл в его спальню. Здесь запахи ярче, не такие затхлые, как запах старого хлеба. Повсюду ощущается Джаспер: свежеспиленная сосна, лес после дождя, тёплый янтарный мёд, сладкие золотистые яблоки.
Он останавливается посреди комнаты и обеими руками проводит по тёмным волосам. Тяжело вздохнув, бессильно опускает руки и садится на край кровати.
— Ты здесь?
На улице он велел мне оставаться в тени и не произносить ни слова. Может, это какая-то проверка?
Сузив глаза, он оглядывается.
— Можешь показаться. Мы здесь одни.
Я жду.
— Проклятье, Дайн...
— Я здесь. — Появляюсь у двери, подплывая ближе.
Он снова вздыхает.
— Ну?
— Что ну?
— Ты видел ее.
— Видел.
— Что-нибудь почувствовал?
— Что именно?
Джаспер фыркает, стягивая футболку и бросая на пол.
— А как ты думаешь? Ауру. Магическое чутье. Какие-нибудь ответы. Она человек, так?
— О, она определённо человек, — отвечаю я, разглядывая чёткие линии его груди и тёмную дорожку волос, спускающуюся по животу. Защитный кулон поблескивает на шее.
— Она видела тебя внизу, в переулке. Но люди не видят рейфов... так?
Не люблю раскрывать аспекты природы рейфов, намекающие на уязвимости. Но Джаспер прав, доверие должно быть обоюдным.
— Только если имя человека было названо, и только после того, как я дотронусь до него руками.
— Ну, тебя она точно видела. Человек, способный видеть рейфов. И останавливать их.
Подплываю ближе.
— Что конкретно она сказала? Когда я ушел?
Его аура пульсирует горчично-жёлтым. Обычно она отливает золотом, но сейчас в неё вплелись усталость и настороженность.
— Она сказала, что видела тебя… чувствовала тебя. Чувствовала на себе твой взгляд.
— Я не мог отвести от неё глаз, — тихо признаюсь я. — Даже когда ты был в моих объятиях, даже когда твоя душа наполняла меня такой силой… Прости, ведьмак, но я не мог перестать смотреть на неё.
Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в глубине моего капюшона.
— Почему ты вообще извиняешься за то, что смотрел на нее?
Я напрягаюсь, снова чувствуя себя уязвимым.
— Это сложно объяснить...
— Постарайся.
Отлетев к стене, поворачиваюсь к ведьмаку.
— Наслаждение душой — это не просто вопрос утоления голода.
Он садится прямо, явно заинтересовавшись.
— Что ты имеешь в виду?
Я скрещиваю руки в складках одеяния и прислоняюсь к стене.
Я складываю руки на груди под складками своего одеяния и прислоняюсь к стене.
— В идеальных условиях все стороны моей природы получают своё. Сначала охота. Затем преследование. И наконец, пир.
— А что для тебя идеальные условия?
— Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.
Он мрачнеет.
— Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.
Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.
— Что ещё? — не отступает он. — Какие ещё условия?
Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.
— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.
Он усмехается.
— Значит, моя как раз из таких?
Я сдерживаю стон.
— Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.
— И какой же я на вкус?..
— Не надо, — шиплю я.
— Но ты можешь сказать…
— Не могу.
Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.
— Почему?
Я всматриваюсь в его лицо, любуясь тёплым сиянием его ауры, пока он не сводит с меня глаз. Я не чувствую ни хитрости, ни злого умысла. Им движет лишь любопытство. Неужели он и правда хочет узнать меня?
— Представь, что ты умираешь от голода, — почти шёпотом говорю я. — Ослабевший… измученный… таким тебя и держит злодейка, которая использует тебя и издевается над тобой, заперев в клетке в самом глубоком подземелье. Снова и снова она выпускает тебя наружу, заставляя питаться душами, едва способными тлеть. Душами с кислым привкусом. Затхлой гнилью, обжигающей горло. Или ядовитой слизью, от которой тебя выворачивает. Но это еда. И ты ешь. Потом она снова произносит твоё имя, и ты идёшь к ней. У тебя нет выбора. Но на этот раз она называет тебе имя, пропитанное силой и смыслом. Одно лишь это имя рождает боль у тебя в груди.
Джаспер напрягается, понимая, что теперь я говорю о нём.
Я подплываю ближе, не смея прикоснуться к нему.
— Ты идёшь к нему. К тому, кого тебе подарили… к ведьмаку, чья душа сияет ярче летнего солнца. В его глазах ты впервые чувствуешь себя свободным. Его душа такая необузданная, а воспоминания такие яркие и прекрасные. Возможность вкусить его душу становится для тебя даром. Даже просто держать его в своих объятиях кажется благословением. И впервые ты больше не голодаешь. Впервые можешь насытиться по-настоящему. Ты держишь его в своих объятиях и впервые больше не чувствуешь, что тебя уносит сокрушительное одиночество, способное ломать кости.
На его глазах выступают слезы.
— Дайн...
— Так что да, милый ведьмак, я прошу прощения, — перебиваю его я. — Вкусить твою душу было для меня даром. Ты был в моих объятиях, а я посмел подумать, что мне этого мало. Я позволил себе посмотреть на другую. Позволил себе тосковать по ней, даже когда вкус твоей души ещё оставался у меня на языке. Это было жестоко. Ненасытно. Но появилась Берди, и я почувствовал, что не могу иначе. То, что она не дала мне довести дело до конца — правильно.
— Почему?
— Потому что я тебя не заслуживал.
Вздохнув, он качает головой.
— Поверить не могу, что говорю это... но, кажется, ты слишком к себе строг.
— Правда?
Ведьмак пожимает плечами.