Поглоти Меня

13.Джаспер

13.Джаспер



Из колонок под стропилами мастерской гремит рок, пока я вожу шлифовальной машинкой плавными, ровными кругами по столешнице из восстановленной вишни. Заказ, который следовало сдать еще на прошлой неделе. Стулья аккуратно сложены в углу, упакованы и готовы к отправке.

Ненавижу задерживать проекты. Если сказал, что сделаю, я, блядь, беру и делаю. Вовремя. Всегда. Но сейчас столько всего отвлекает. Попытки жонглировать обязанностями привели к тому, что я чувствую себя куском мяса, который рвет на части стая диких псов. В наши дни всем нужен кусочек Джаспера Прескотта. Мое время, деньги, мнение, влияние.

Теперь у меня есть влияние. Когда, чёрт возьми, это успело случиться? Пока мама была жива, никакого влияния у меня не было. Она занималась ковеном, а я — своими делами. «Шалфеем и солью» тоже заправляла она. Грейси была прилежной ученицей, будущей верховной жрицей. Все ее обожали и ждали великих свершений. Капитан команды по софтболу. Королева яблок на Фестивале Дня основателей. Земляная ведьма поразительного таланта. Всеобщая любимица.

И моя тоже.

Смотреть, как она угасает? Как жизнь уходит из ее глаз? Весь этот потенциал, магия, все надежды и мечты острова Берр... исчезли. Пять лет назад сестра умерла, и все взгляды на острове обратились ко мне. К меньшему из двух Прескоттов. Волку-одиночке. Вручили корону, о которой я никогда не просил, и теперь я не могу ее снять. Теперь у меня есть влияние.

«Шалфей и соль» — мое наследие. Мебельный бизнес — тоже мой. Землевладелец. Председатель комитета. Член правления. Верховный жрец. Приемный отец. Возникла проблема? Возьми, блядь, талончик. Встань в очередь. Если я не ругаюсь с поставщиками из-за пропавших партий для магазина, то грызусь с советом острова из-за новых правил парковки и благоустройства витрин. Наш фасад покрашен в один и тот же цвет еще со времен Гражданской войны. И менять его сейчас я не собираюсь.

Но плевать на благоустройство. Особенно когда я знаю, что в моем гребаном магазине что-то завелось. Здесь кто-то есть. Какая-то злая сила, пристально наблюдающая за мной. Я пытался справиться сам, но ничего не выходит. Внутренний волк-одиночка ненавидит просить о помощи, но для того и нужен ковен. Придется рассказать всем. Нужно преодолеть мысль, что просьба о помощи — признак слабости. Иначе я ничем не лучше матери.

Я выключаю машинку с раздраженным стоном. Отложив инструмент в сторону, вытягиваю бандану из кармана джинсов и вытираю потный лоб. Нечасто я позволяю себе думать о матери. Эстер Прескотт была выдающейся ведьмой. Служила верховной жрицей ковена острова Берр больше двадцати лет. Будучи фактической королевой острова, управляла всем.

Я был ее единственный сыном, старшим ребенком. И она меня ненавидела. Уверен, что и сам тоже не особо облегчал ситуацию. Я был диким и злым подростком, склонным всё разбивать — сердца, головы, иногда мебель. Ее бесило мое отсутствие амбиций, а еще она завидовала любому, кого считала сильнее себя. Думаю, будь ее воля, в гробу лежал бы я, а не Грейси.

А еще кажется, она вообще не хотела быть матерью. В лучшем случае просто терпела нас, всегда пренебрегая детьми ради магазина, ковена и своих многочисленных грязных интрижек. Нас вырастил ковен. В начале каждой недели Денты приносили еду. Алора Пул возила Грейси и Фрэнки на материк на игры по софтболу. Когда в пятнадцать Грейси забеременела, Горти переехала к нам и осталась насовсем. Она стала для Фиби куда лучшей бабушкой, чем наша мать.

Если на этом острове у меня и есть слабое место, так это Гортензия Гастингс. Эта ведьма спасла меня от самого себя. Именно она приобщила меня к работе по дереву. Помогла завязать с выпивкой. Держала подальше от матери и дала цель — навык, выходящий за рамки умения просто трепать чертовым языком. Горти показала силу в том, чтобы чинить вещи, а не ломать. Вот почему я люблю проекты по реставрации: брать старые, сломанные предметы и дарить им новую жизнь. Это успокаивает дремлющего внутри зеленого ведьмака, и помогает мне лучше чувствовать связь с магией, с моей сущностью творца.

Стоит снова потянуться за шлифовальной машинкой, как в кармане начинает жужжать телефон. Выругавшись себе под нос, проверяю определитель номера. Чак Гринвуд? Ничего хорошего это не предвещает. Ведьмачье чутье гудит в груди, словно пчелиный улей, пока я приглушаю музыку и отвечаю на звонок:

— Что такое, Чак?

— Привет, Джаспер. Ненавижу дергать тебя вот так в воскресенье. Ты сегодня в мастерской?

— Просто скажи, что нужно.

Он тяжело вздыхает.

Семья Чака живет на острове почти так же долго, как моя, но в их жилах нет ни капли магической крови. И всё же от него есть польза. Он заседает в нескольких важных советах, включая Комиссию по зонированию острова и Историческое общество. Мне даже не приходится платить ему за информацию. Он делится всем охотно, потому что его жена Хейзел состоит в моем ковене.

— Слушай, сам не знаю, что произошло, — мнется Чак. — Думал, мы будем голосовать по новым разрешениям не раньше следующего месяца. А потом, сегодня утром, получаю письмо о созыве экстренного заседания по зонированию за пятнадцать минут до его начала, что-то о необходимости срочно выдать разрешение на исследования.

Я подавляю рык, крепче сжимая телефон.

— В воскресенье утром? И без грёбаного предупреждения? Кто вообще созвал собрание?

— Не знаю, Джас. Сказали, распоряжение пришло из канцелярии губернатора. Там был какой-то чиновник в дорогом костюме, сыпал ссылками на какие-то законодательные акты и законы штата. Сплошная словесная каша. Короче говоря, разрешения на Бил-Пойнт только что утвердили. Прости. На этот раз я ничего не смог сделать.

Бью кулаком по столешнице.

— Проклятье, Чак. Разрешения на что? Что они собираются делать?

— Могу заскочить к тебе в течение часа с копией. Но там всё масштабно... всё, чего мы боялись.

Сердце, блядь, обрывается.

Всё, чего мы боялись.

Чак Гринвуд понятия не имеет, чего боюсь я. Для него сверхъестественный мир ограничивается тем, что жена и дочь зажигают свечи на Мабон и проводят спиритические сеансы на чердаке. Вокруг существует целый мир магии и хаоса, который он в упор не замечает.

Между тем, я — верховный жрец одного из старейших ковенов на этом континенте. Ему ни за что не постичь ужасы, которые способно вообразить мое сознание. Закономерностей он тоже не видит, всех этих сложных переплетений, которые ведут обратно к...

Ох.

Чтоб мне провалиться в ад на сучковатой метле!