Страница 24 из 73
Он замолчал, и в наступившей тишине я вдруг почувствовала, как отступает адреналин делового разговора, а на его место приходит ледяная усталость и промозглая сырость, въевшаяся в кости за день в оранжерее. Я невольно поежилась.
— Ты совсем замерзла, Лизонька, — констатировал он, и в его голосе впервые за весь разговор появились нотки не деловой, а простой человеческой озабоченности. — И устала, это видно. Не составишь ли мне компанию за вечерним чаем? В доме теплее.
Я кивнула, не в силах и не желая отказываться от тепла и горячего чая.
— Я на минуту, — сказала я. — Приведу себя в порядок.
В моей комнате на табуретке уже стоял глиняный таз, а рядом кувшин с теплой водой. Видимо, Пелагея успела распорядиться. Но это было не главное.
На кровати, аккуратно разложенные, лежали вещи. Два платья. Одно темно-синее, шерстяное, с высоким воротником и тонкой тесьмой по подолу, добротное, но без излишеств. Другое из темно-зеленого бархата, поношенное на сгибах, но все еще красивое. И сверху – стопка белья: длинные нижние сорочки из тонкого полотна, панталоны, чулки. Все чистое, слегка пахнущее сушеной лавандой.
У меня перехватило дыхание.
Я умылась и поспешила переодеться, выбрав синее шерстяное платье. Ткань была плотной, мягкой, греющей. Оно было простого, но явно не крестьянского фасона и сидело почти впору.
Когда я спустилась, в столовой уже был накрыт стол бархатной скатертью темно-зеленого цвета. На ней, сверкая полированной медью, стоял массивный самовар. Рядом в строгом порядке выстроились тонкие фарфоровые чашки с позолотой, тарелочки с ломтиками окорока, желтым сыром, солеными груздями и пирожками. В отдельной хрустальной розетке темнело варенье, а в соседней янтарным пятном светился мед.
Николай Сергеевич сидел, откинувшись на спинку стула. Он обернулся на мой шаг, и его взгляд на миг задержался на новом платье, в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Спасибо, — выдохнула я. — Это… неожиданно и очень кстати.
— Пустяки, — отозвался он. — Вещи моей сестры, Анны. Она уехала, а это осталось. Носите на здоровье. Что до белья, то это Пелагея, у нее свой порядок.
Он налил чай, и пар густой струйкой поднялся в воздух.
— А потом, — продолжил он, пододвигая ко мне тарелку с пирожками, — если ваше прошлое так и не напомнит о себе… прикажу привезти материю из города. Сошьем что-нибудь новое, приличное. А пока согревайтесь и подкрепляйтесь. Завтра снова в бой, Лизонька?