Страница 7 из 46
Глава 3. Овощи и разговоры.
Утро началось с крика. Марта орала на меня за то, что я недостаточно быстро натаскала воды, потом за то, что неправильно сложила дрова, потом просто так — потому что у неё было плохое настроение, а я оказалась рядом.
— Дура бестолковая! — кричала она, размахивая половником.
— Вечно у тебя всё из рук валится! И за что мне такое наказание!
Я молча вышла во двор. Смысла спорить не было. Марта называла Джорджию дурой, сколько я себя помнила — то есть все два дня. И, судя по тому, как спокойно к этому относились мальчишки, называла она её так всегда. Задолго до всего, что случилось на кладбище. Соседи тоже так считали. Я уже поняла это по взглядам. Жалостливым, снисходительным, иногда насмешливым.
Идёт дурочка, недавно овдовела, совсем бестолковая. Оно и к лучшему. От дуры никто ничего не ждёт. Дуре можно задавать глупые вопросы. Я натаскала воды, сложила дрова в поленницу, подмела пол на кухне, пока Марта ходила к соседке за какой-то крупой. Мальчишки сидели у окна и делали вид, что меня не существует. Ники ковырял щепку, Лаэрт глядел в серую пустоту за стеклом.
Я не лезла. Помогала молча и так же молча собралась уходить.
— Ты куда? — рявкнула Марта, вернувшись и увидев меня в плаще.
— На рынок. Поищу работу.
— Работу она ищет!
— Марта всплеснула руками.
— Делать дома нечего? Ладно, иди. Только без еды не возвращайся. Дармоедка.
Я вышла за калитку и направилась к рыночной площади.
---
Рынок шумел. Он шумел так, как шумят рынки везде и всегда: криками торговок, скрипом телег, хлопаньем тентов на ветру, детским смехом и собачьим лаем. Я медленно шла между рядами, разглядывая товары и слушая. У рыбного ряда две торговки обсуждали портовые поборы.
— Слыхала? Налог на причалы опять подняли. Теперь за место плати, за товар плати, ещё и за охрану отдельно.
— А что охрана? — спросила вторая.
— Толку-то от неё. Склад охраняют, а если что пропадёт — ищи сам. Но платить всё равно требуют. А не заплатишь — пеня капает.
— Пеня?
— Ну да. Долг копится. Вон, у Кайнов, говорят, склад рухнул, потому что Орвин после прошлых дождей ремонт не сделал, так теперь долг за охрану висит. Кому он нужен, тот склад? Одно разорение.
Я замедлила шаг. Налог на причалы. Долг за охрану. Пеня — это, видимо, проценты. И склад рухнул, потому что Орвин не сделал ремонт после сезона дождей. Значит, сезон дождей здесь не просто сырость, а серьёзное испытание для построек. Если не ремонтировать каждый год — рухнет. Что и случилось. Женщины понизили голоса, и я расслышала обрывок: — ...а вдова-то его совсем дура дурой.
Марта говорит, она всегда бестолковая была, а теперь и вовсе ничего не помнит. И с детьми не справляется.
— Бедные мальчишки, — вздохнула вторая.
— Сироты теперь. И мачеха — дура. Кому они нужны.
Я сжала зубы и пошла дальше. Пусть думают что хотят. Пока это играет мне на руку. В овощном ряду пахло землёй и зеленью. Я шла медленно, разглядывая товар и прислушиваясь к разговорам, когда мой взгляд упал на грузную женщину, которая в одиночку пыталась перебрать целую гору корнеплодов. Она то и дело утирала пот со лба грязным рукавом и тихо ругалась себе под нос.
Я остановилась.
— Тяжело одной, — сказала я, просто чтобы завязать разговор.
Женщина подняла голову, оглядела меня — быстро, оценивающе, задержалась взглядом на заплатанном плаще.
— Тяжело, — согласилась она.
— А ты кто? Чего стоишь?
— Да вот, хожу, смотрю.
Я вдова. Думаю, как дальше жить.
— Вдова? — женщина хмыкнула.
— Чья?
— Орвина Кайна.
Она кивнула с пониманием, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Слыхала про тебя.
Марта всем рассказала. Говорит, ты совсем дура и ничего не помнишь.
— Помню плохо, — сказала я спокойно.
— Но работать могу. Может, помочь? Вон у вас гора какая.
Женщина оглядела меня ещё раз, уже внимательнее. Потом посмотрела на гору овощей, вздохнула и махнула рукой.
— А давай. Поможешь перебрать — заплачу. Денег, правда, нет. Могу овощами. Вон той мелочи некондиционной, — она кивнула на кучу кривых корнеплодов.
— Они не гнилые, просто страшненькие. Для еды сгодятся.
— Идёт, — сказала я и села на перевёрнутый ящик.
Я принялась за работу. Женщина некоторое время молчала, поглядывая на меня, потом расслабилась и заговорила. Звали её, как выяснилось, Грета.
— Я сама вдова, — сказала она, перебирая корнеплоды.
— Третий год одна. Мужа волной смыло во время шторма. Осталась с телегой и мешком овощей. Думала — всё, конец. А ничего, выкарабкалась.
— Как? — спросила я.
— Сначала перебивалась чем придётся. Чинила сети, таскала воду, мыла посуду в портовой харчевне.
Потом скопила немного денег, купила первый товар. Теперь вот торгую помаленьку. Трудно, конечно, но я сама себе хозяйка. Ни перед кем не отчитываюсь.
— А по закону, — спросила я осторожно, — вдова сама может решать? Или нужно, чтобы кто-то за неё думал?
— По закону-то сама, — Грета усмехнулась.
— Муж умер — всё, ты свободна. Можешь имуществом распоряжаться, сделку заключить, работать. Если опекуна не назначил, то и за детей отвечаешь.
Я вот без детей, мне проще. А ты с пасынками.
— Это трудно?
— Трудно, — согласилась Грета.
— Дети — это ответственность. Но по закону они теперь на тебе. Отказаться нельзя.
— А замуж? — спросила я.
— Вдову могут заставить?
— Заставить — нет. А вот давить будут. Родня, соседи, все. Будут говорить: куда тебе одной, ищи мужа. Но я не пошла. И тебе не советую. Если сама справишься — живи сама. Так надёжнее.
— А если меня дурой считают? — спросила я прямо.
Грета хмыкнула.
— Это плохо. С дурой никто дел вести не хочет. Но это можно исправить. Работай, покажи себя. Люди посмотрят и забудут, что там Марта болтала. Главное — не сидеть на месте.
Я кивнула. Потом спросила про здание.
— А склад у пятого причала? Слышали про такой?
— Слыхала, — Грета оживилась.
— Он же рухнул после прошлых дождей. Орвин ремонт не сделал, вот крышу и проломило. Теперь там одни стены.
— А что с ним можно сделать?
— Продать можно. Или восстановить. Продашь — долг за охрану покроешь. Но и всё, больше ничего не останется. А восстановишь — купцы с руками оторвут. Место-то хорошее, у самой воды. Только где деньги взять на ремонт?
— Денег нет, — призналась я.
— Тогда думай, — Грета пожала плечами.
— Может, займёшь у кого. Или накопишь.
Я вот три года копила, прежде чем своё дело открыть.
— А что за налог на причалы? — спросила я.
— Слышала обрывок разговора, но не поняла.
— Это сбор такой. Все владельцы портовых построек платят. Раз в год, фиксированная сумма. За то, что твоё здание стоит на портовой земле. Твой склад, конечно, не стоит уже, а налог всё равно начисляют — пока здание за тобой числится.
— А долг за охрану?
— Это другое. Портовая стража охраняет склады — ну, или должна охранять. И за это владельцы платят. Твой муж, видно, платить перестал, вот долг и копился. А теперь с тебя спрашивают.