Страница 51 из 60
Глава 8
Глава 8.
Если вас когда-нибудь спросят, удобно ли лететь в лапах у дракона? Смело отвечайте — нет!
Вряд ли у вас получится добраться из одного пункта в другой со всеми удобствами, правда? Но вот кое-какой комфорт можно себе обеспечить. Скажем, почему бы не сесть и не свесить ноги, а спиной облокотиться на мускулистую лапу?
Что ж попробуйте, отвечу я вам. Через несколько минут вы планомерно начнете съезжать вниз, а суматошный дракон — пытаться подтянуть, то есть, простите, вернуть вас на место. И, к примеру, когтями — случайно! - проткнет вам что-нибудь. Повезет если это будет платье, а не ваша рука или нога.
В общем, полет в лапах дракона — то еще удовольствие. Но пока мне все же везло.
Белоснежное чешуйчатое равномерно махало крыльями и упорно куда-то направлялось. Никак не реагируя на мои комментарии. Поэтому я наслаждалась видами. По крайней мере, пыталась. Если не ловила подол платья, всеми силами лезущий чуть ли не в глаз. Или если не удерживала волосы, а они все равно просачивались сквозь пальцы и забивались в тот же глаз, нос или рот.
Одно хорошо, весна медленно и верно уступала место жаркому лету. Посему околеть окончательно мне не грозит. В том случае, если доберемся до захода солнца, разумеется.
Но зато для меня, как будущего известного ученого и Мастера архивариуса, открывалась перспектива исследовать строение конечностей и корпус дракона вблизи. Все как следует прощупать, так сказать, зафиксировать и потом делиться с научным сообществом до самой пенсии. Чувствую, с этим драконьим похищением я не только дипломную работу защищу блестяще, но и на должность профессора смогу претендовать сразу, без обучения!
Когда мы миновали границу очередного населенного пункта, уже не столь густонаселенного, как предыдущие, я поняла, что движемся мы все же на восток. Так как Ингрия была мало обжита именно на этой территории. А еще вдалеке замаячила ровная полоса океана. Что ж, Лигерийский водный простор, хоть раньше никогда в живую не видела, но опознать я могу.
Ну ничего себе мы забрались! На одно надежда, что мы здесь и приземлимся. Потому что исследовать опасные воды Мерцающего океана, соседствующего с Лигерией, не было никакого желания даже у такого выдающегося будущего «мужа» науки, как я.
Слава богам, Габриэль выдохся. Или разум у него все-таки возобладал над животными инстинктами. А может в его драконьей голове, наконец, с трудом, со скрипом, но провернулась мысль, что таскать в лапах живого человека — это не совсем тоже самое, что ворованную овцу. Во всяком случае бешеная гонка прекратилась и мы стали плавно снижаться.
Ну как снижаться? Если, конечно, эту затянувшуюся воздушную круговерть с явными элементами импровизации вообще можно назвать снижением.
В общем снижались рывками: то вниз, то вбок, снова вверх, снова вниз, внезапно вверх, так что у меня перехватывало дыхание, а с языка срывались исключительно нецензурные выражения. Потом зачем-то мы покружили, словно Габриэль искал табличку: «Стоянка для драконов разрешена». Пару раз его хвост мотало в одну сторону, а корпус тела отклонялся в другую, будто разные части тела категорически не соглашались друг с другом.
Лапы сжимались то крепче, чем требовалось для моих несчастных костей. То, наоборот, ослабевали так подозрительно, что я каждый раз мысленно прощалась с жизнью, с землей и небом, со всеми богами одновременно.
В какой-то момент дракон вильнул в бок так сильно, что возникло стойкое ощущение — сядем на ближайшее дерево или рухнем прямо спокойные воды Лигерии. В целом, Габриэль производил впечатление существа, которое в теории знает, что посадка должна заканчиваться внизу, но детали этого сложного процесса предпочитает додумывать на ходу.
Снижение вышло долгим и крайне замысловатым. Если белоснежный дракон когда-нибудь и приземлится изящно и красиво, то только не сегодня и не со мной в лапах. Видимо, ноша в моем лице оказалась крайне неудобной.
Так что от полета не получили удовольствие ни дракон, ни его добыча. Но хотя бы ловить лицом встречный ветер я перестала. И на этом спасибо.
Силь материализовался сразу же, как только я ступила на твердую землю. Словно до этого момента паршивца укачивало. Пока он с увлечением метался по побережью, на которое мы в итоге и приземлились, я пыталась привести «гнездо» из волос и платье в относительный порядок. Благо вокруг было ни души, пугать было особо некого.
Дракон отпустил меня на волю, но сам не остался, а зачем-то в коротком полете перевалил через огромные валуны и скрылся из вида. Обиделся что ли на «безмозглую ящерицу» или «чешуйчатого мужлана»?
— Силь, - подозвала я этого предателя, - ничего не хочешь мне объяснить?
Я обвела рукой пустынный пляж и каменный храм и вопросительно глянула на помощника. Показалось, но малыш как-то особенно горестно вздохнул.
Мол, помогаю тут вам, хозяева, не покладая золотистых перышек, а ни один не ценит. Уйду я от вас, так и знайте — послышалось мне в этом вздохе. Потому я решила оставить Силя на время в покое. А то ведь и этот обидится. Что я одна тогда здесь буду делать?
Допустим, я хорохорилась, предполагая, что это белоснежное чешуйчатое доисторическое чудо — Габриэль Сторнбрейк. Ведь именно в этом обличье он и летал в моем сне этой ночью. Ну или не совсем сне. Но я могу и ошибаться, верно?
Пора я размышляла о своей жертвенной судьбе, сам виновник моего похищения показался все из-за тех же валунов. Правда, теперь он был в человеческом обличье. Крайне соблазнительном.
По мере того, как Габриэль плавной походкой хищника приближался, я откровенно рассматривала этого наглого самца мужской породы.
Сторнбрейк шел неторопливо, с той возмутительной уверенностью, которая бывает у мужчин, обычно хорошо знающих, какое впечатление они производят. И, к моему глубочайшему восхищению, - то есть, возмущению, разумеется возмущению, даже раздражению! - он это впечатление производил!
Высокий и гибкий, Габриэль двигался с опасной плавной ленцой, в которой чувствовалась настоящая сила — не показная, не натужная, а естественная, как у большого зверя, которому нет нужды кому-то что-то доказывать.