Американка

В прихожей пахло влажной землей и грязью. До меня донеслись тихие звуки, от которых стало больно. Скрип закрывающейся входной двери, позвякивание ключей, шаги на лестнице. Это шел мужчина. Наверное, кто-то пришел наконец отключить в доме электричество. Я была тут чужой, мне следовало уйти, но я осталась, словно прикованная к этой деревянной клетке и погруженная в ее тьму. Я дождалась, пока шаги не стали громче, пока они не направились мне навстречу, пока на лестнице не показался высокий и мускулистый Раффаэле.

Я потеряла дар речи, будто внезапно меня ударило балкой. Он тоже не издал ни звука. Медленно и осторожно подошел ко мне, будто знал, что найдет меня здесь, все так же медленно протянул руку и провел своими горячими пальцами и мягкой ладонью мне по лицу. Это длилось мгновение. Но мне хватило и его, чтобы раствориться в Раффаэле и перестать понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Едва слышно я произнесла:

– Что ты тут делаешь?

– То же, что и ты.

– И что же?

– Хочу ощутить аромат воспоминаний.

Как вообще у этого жестокого человека получается так нежно проникнуть мне в душу?

– Дом все еще не обрушился, – заметила я.

– Иногда на это уходит больше времени, – ответил Раффаэле, будто утешая меня. – Например, заколдованный дом в моем переулке простоял еще много лет после оползня.

– Ты мне никогда о нем не рассказывал.

Раффаэле заговорщически улыбнулся. Да, я чувствовала, что мы могли бы начать все сначала. Рассказать друг другу еще одну историю и заняться любовью еще раз – здесь, в темноте, у растрескавшейся стены. Но слова больше не объединяли нас.

– Женщина, которая жила здесь на последнем этаже, погибла в аварии, – сказал Раффаэле. – Ее муж после этого повесился, оставив сиротами двух детей. Мальчик выбросился из окна, а девочка порезала вены, – теперь Раффаэле смотрел сквозь меня, будто видел призрака. – Мои истории всегда плохо заканчиваются.

– Я никогда их не забуду, – прошептала я. – Не забуду, как послевкусие «Воды Мадонны», которую однажды попробовала.

Он посмотрел на меня с внезапной тоской.

– Ничего прекраснее тебя в моей жизни не будет, – сказал он, а потом развернулся и вышел из дома. Дверь подъезда хлопнула, и за ней на мгновение мелькнули лучи закатного солнца. И правда, единственным, кто мог бы меня исцелить, был тот, кто меня ранил. Возможно, Раффаэле чувствовал то же самое.

* * *

Может быть, сейчас я в последний раз делала кофе с молочной пенкой. И это точно был последний раз, когда мы сидели втроем у Аниты за столом, покрытым скатертью в цветочек. Луиза чинно пила кофе и рассказывала, как нашла в себе силы расстаться с любовником. Она заявила, что решила сделать это ради себя, а не ради мужа. Луиза надеялась, что дома установится новый порядок, что они с Сальваторе будут жить вместе, как друзья. Сальваторе наконец отказался от безумной идеи перевезти семью на Фаито, и теперь Джемма чувствовала себя спокойнее. Она все больше времени проводила на участке – рыхлила землю, сажала семена, оставив шум города. Луиза опасливо улыбнулась и спросила у Аниты:

– А что там с твоим адвокатом?

– Я ему сказала, что у нас ничего не получится. – Анита поняла, что ее привлекает не столько сам Эмилио, сколько его образ жизни – он путешествовал, и у него повсюду были дела. Анита мечтала не о самом Эмилио, а о той свободе, которая у него была и к которой она всегда стремилась. – Так что ничего не выйдет. Что толку усложнять все отношениями с мужчиной, если по большому счету мне и одной хорошо? У меня не сложилось с Кармине, Даниеле, Доменико… Почему вдруг все должно было получиться с Эмилио? – спросила она и закурила. – Или нужно перепробовать все буквы алфавита? Что скажете? Может, надо было попробовать кого-нибудь на Ф, например? Может, Фердинандо?

– Или Фортунато! – подхватила Луиза.

– Нет уж, лучше Феделе, ведь это имя значит «верный», – возразила Анита, заливаясь радостным детским смехом. – Девчонки, черт возьми, у меня никого на Б не было! Надо наверстать!

– Бартоломео! – предложила я. – Бальдассаре!

– Точно, Бальдассаре! Вот кто мне нужен! – согласилась Анита, утирая слезы от смеха.

– А на букву А? Акилле? Америго?

– Нет, с А у меня все в порядке.

– Что, правда? Анита, ты от нас что-то скрываешь! Может, историю с Армандо из офиса?

– Боже упаси! «А» – вообще-то первая буква моего имени! – Анита выпустила облако дыма, и у меня сразу возникло ощущение, будто мы сидим за покерным столом. – Все, хватит с меня мужчин! – объявила она. – И хватит сигарет, виски и свинины. Сажусь на диету. – Кто-то дал Аните рецепт диетического овощного супа с капелькой масла. Две недели на этом супе – и лишних килограммов как не бывало.

– Как-то это слишком сурово, – возразила Луиза. – Будешь ходить голодная.

Анита поцокала языком.

– Да нет же, голод – это все игры разума. Как и любовь.

– Да уж, – вздохнула ее подруга. – Может, и нет никакой любви.

– А мне кажется, она есть.

Я произнесла эти слова неуверенно, но все же произнесла. Анита и Луиза повернулись и уставились на меня.

– Да что ты говоришь? – нежно сказала Анита, которой сразу стало любопытно. – И что же это такое – любовь?

– Не знаю, любовь – это… – Вопрос был слишком сложным, на него невозможно было ответить. Я чувствовала себя как Мария Джулия, когда ее спрашивали на уроке. Но кофе придало мне немного уверенности, или хотя бы желания рискнуть, так что я продолжила: – Для женщины любовь – это… ну, может быть, видеть в мужчине бога.

Луиза закурила, размышляя над моими словами. Потом вынесла вердикт:

– А она умная девочка.

– Знаю, – откликнулась Анита.

* * *

В вечер перед моим отъездом Анита села рядом со мной на кровати. Я опасалась, что она разразится какой-нибудь многозначительной тирадой. Или захочет подвести итоги года, который мы провели вместе, произнесет какую-нибудь мудрую мысль. Или, еще хуже, скажет что-нибудь трогательное и в итоге расплачется. Я и без этого с трудом сдерживала слезы. Но Анита спросила:

– Ты майки и штаны аккуратно в чемодан сложила? Так, как я учила?

– Да, но чемодан закрылся все равно с трудом.

Анита посмотрела на мой чемодан и помрачнела.

– Кто знает, когда мы в следующий раз увидимся.

– Приезжайте с Умберто в Чикаго, откроете ресторан.

– Неплохая идея! – Анита улыбнулась. – Или ты к нам возвращайся.